GiF.Ru - Информагентство «Культура» Искусство России: Картотека GiF.Ru
АРТ-АЗБУКА GiF.Ru
АБВГДЕЁЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫ, Й, Ь, ЪЭЮЯ

  







Важное




Идея проведения IV Круглого стола в галерее "Д137" на тему "Голый куратор" принадлежит Ольге Тобрелутс.

Участники IV Круглого стола:

Екатерина Андреева

Сергей Бугаев (Африка)

Валентин Герасименко

Герасименко Павел

Глеб Ершов

Марина Колдобская

Маргарита Костриц

Олег Котельников

Ольга Кудрявцева

Харри Леманн

Анна Матвеева

Татьяна Милюкова

Евгений Мохорев

Ксения Новикова

Дмитрий Пиликин

Мария Савельева

Ольга Тобрелутс

Олеся Туркина

Александра Федорова

Елена Фигурина

Татьяна Хейккиля

Андрей Хлобыстин

Юля Демиденко

Иван Чечет

Ольга КУДРЯВЦЕВА:

Это уже четвертый Круглый стол в "Д137" и уже накопились материалы первого и второго Круглых столов. Первый был три года назад и назывался "Жива ли картина?". Второй Круглый стол назывался "Тенденции развития современного искусства" его вел Тимур Петрович Новиков, третий – "Рихард Вагнер. Современное искусство. Петербург", организованный совместно с Немецким Культурным Центром им. Гете, который вел Иван Дмитриевич Чечет. И вот четвертый Круглый стол у нас проводится благодаря инициативе Ольге Тобрелутс.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я общаюсь с многими художниками, много путешествую, и почти у каждого художника назрел такой внутренний вопрос к куратору, но не каждый куратор может на него ответить. Я набросала дома тезисы и написала манифест.

Манифест

Что такое художник в современном мире?

Сто лет планомерного и методичного уничтожения образа художника в глазах зрителя привело к тому, что значение высказывания, а так же роль художника в искусстве девальвировались, и соответственно выросла роль и значение куратора и арт – критика в формировании будущего искусства, что противоречит самому понятию искусства и грозит его полному исчезновению. Можно проследить за тем как это происходило.

В конце XIX века во Франции искусствоведы обвинили академическое искусство в его готовности к заказу, эксплуатированию ремесла художника с целью обогащения и в протест к этому стали поддерживать и пропагандировать искусство импрессионистов мало понятное тогда зрителю и поэтому делающее искусствоведа незаменимым в диалоге зритель – художник. Со временем из искусствоведа родился мутант под отдельным названием арт – критик – куратор. Этот живодер, стал выделять, и оставлять для дальнейшего размножения и популяризации, только те особи художников, которые не могли быть понятны зрителю без его дополнительного объяснения, а лучше вообще не умеющие рисовать, или не обладающие ремеслом художника. Это было чрезвычайно важно в борьбе за перераспределение финансовых потоков в структурировании художественного рынка. К середине ХХ – века образ художника, созданный масс – медиа, немногим отличался от психически нездоровых пациентов больниц. Стоит вспомнить одного из многих пострадавших от этой осознанной политики художника такого, как, например Schwartzkogler вынужденного рвать и резать на части свое тело, под восхищенное улюлюкание арт-критиков и кураторов. Лишив художников их главной силы – создания понятного, прекрасного, визуального образа, куратор и художник тут же поменялись, местами создав невиданную ранее (прошлые века) ситуацию, когда художник попал в зависимость от тирании куратора – арт – критика диктующего рынок и создающего моду. Современные выставки в музеях никакого отношения к творчеству художника уже не имеют. Это чаще всего социальный заказ или очередной про бред куратора, густо иллюстрированный красивыми картинками, инсталляциями и скульптурами которые выполнили художники. То, что критиковали в конце XIX века, призывая художника перестать быть иллюстратором, получили в конце ХХ века, вырвав у художника язык, лишив его слова, отняв из его рук ремесло, превратив его в нервное, больное, психически неуравновешенное существо, зависимое от заинтересованности, или не заинтересованности паразитирующего на его теле арт-критика – куратора. Все, что было хорошего в жизни художника, как, например Венецианская Бьеннале. Именно эта выставка долгое время была важным этапом в признание мастерства художника, после проведения серии бьенналей, куда были приглашены лица, не имеющие никакого отношения к искусству. Изображающие из себя художников ради самого проекта куратора, полностью обесценили авторитет этого мероприятия в глазах коллекционеров, сделав из крупного художественного выставочного проекта – важную ступень в карьере самого куратора. К последним достижениям в уничтожение искусства и художника можно причислить инициативы критиков – кураторов убрать уроки рисунка и живописи, в арт-институтах заменив их на дополнительные занятия по дизайну и современному танцу так необходимому для перформансов и самовыражению в пластике тела. Чтобы уже следующие поколения кураторов могли быть полностью свободными от художника, сами выполняя эту уже несложную функцию.

Дайте слово художнику! Прекратите занимать музеи бессмысленными мега – проектами! Каждый художник имеет право на персональный диалог со зрителем!

Дайте возможность зрителю решать будущее искусства!


В Москве на выставке "Москва-Берлин", я смотрела видео-ролики с перфомансов Олега Кулика. Очередь дошла до видео-ролика, где он голый ползает в комнате, в которую заходят посетители, он вдруг на них набрасывается и начинает изображать половые сношения. В этот момент к телевизору подошла девочка лет двенадцати, с мамой, и стоя перед экраном, задала маме вопрос; "Что делает этот мужчина, и почему он ползает?" Они стояли передо мной буквально в метре, и мне было слышно каждое их слово. Мама вся вспыхнув красным, попыталась объяснить дочери.: "Ты знаешь, вот немцы, ставили эксперименты над людьми в концлагерях и люди сходили от этого с ума с ума. Этот художник изобразил этих психобольных людей в лагерях, над которыми ставили эксперименты.".

Тут я подумала, могла ли родиться такая интерпретация произведения Кулика, если бы это происходило не в рамках выставки "Москва – Берлин", не было написано куратором текста, не было сделано рекламы, и зритель не был бы поставлен в условия, когда он уже воспринимает произведение через очки, надетые на него куратором

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Вот я помню известное изречение Дягилева, когда к нему явился молодой Кокто, и он сказал ему "Удиви меня". И вот Ольга Тобрелутс она непрерывно продолжает нас удивлять, следованиям идеям новиковизма-тимуризма. Мы видим во всем ее творчестве стратегии, во-первых, титанизма конечно, к агрессивному освоению новых сфер творчества, новых обликов, новых каких-то социальных ролей и т.д... Когда захватывается территория противника, все переворачивается с ног на голову буквально, то есть вместо того, чтобы раздеваться художнику самому – раздевается куратор. Гениальная идея.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Андрюша, что ты сейчас делаешь? Ты сейчас курируешь манифест, предлагая всем ту точку зрения, через которую они должны посмотреть на данное мероприятие.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Я просто вижу в нем отзвук моих старых работ, статей.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Вот давай поговорим, что ты имел в виду в статьях, которые писал ранее?

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Теперь ты меня курируешь.

Олеся ТУРКИНА:

Для танго нужны двое.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Что можно сказать по поводу кураторов, которые решили Шварцкоглера самого главного, они его кастрировали, как известно. Их власть появилась где-то в конце 80-х годов, совершенно верно, когда вдруг появилась такая порода людей, которая выступала как денежные менеджеры, посредники между фондами, политикой и художниками. Поскольку художник сказал, что "не тот художник, кто рисует", то кураторы активно подняли эту идею, и заявили, что художники это некое, такое, голодное быдло, это краски на их палитре. А истинный художник – это куратор, который придумывает идеи, поскольку искусство это идеи теперь, концепты. И художники послушно откликнуться на любой заказ куратора... Как прекрасно показала, допустим, недавно прошедшая выставка "Русский абстракционизм", когда вдруг абстракционистами в Петербурге оказались не только концептуалисты, сюрреалисты, неоакадемисты, но даже и реалисты. Все дружными рядами, проявляя здоровый дух неоконформизма, двинулись в Русский музей. Таким образом, у нас в России несколько запоздало, но как всегда более зверски произошло, то, что образовался пласт таких вот арт-кураторов – журналистов – арт-администраторов. Обычно это такой человек триединый – в трех лицах. Это небольшая группа людей сгрудилась у финансового потока, и так сказать, не соблюдая никакого закона о водопое, никого к нему не подпускает. Это новый тип людей в принципе просрал все достижения московского концептуализма, которые были достигнуты в 80-е годы и на рубеже 90-х годов, когда казалось, что что-то может пойти по новому витку. На самом деле, пошла полная деградация и отречение от национальной традиции искусства. Фактически, просто такая ублюдочная версия соц-арта, уже затухающего концептуального творчества, но в форме акций, перформансов и каких-то политических возможно заявлений. В любом случае всегда в этих ситуациях все эти люди смотрели в рот Западу. И соответственно, что именно они начали воспитывать новую генерацию художников, которые действительно считают кураторов таким вот своим пастухом и, поэтому, конечно же им лучше было бы не обучаться современным танцам, а ходить в зоопарк учиться вилять хвостом, мимику различную делать и так далее и тому подобное. Вот, реальность в том, что существует в независимости. Современное искусство существует как спекулятивное и имитационное, и прежде всего находится под воздействием масс-медиа,, которые осуществляют реальную власть. Масс-медиа, занимается соблазнением, а реальный творческий жест – это конечно же разочарование. Конечно же современные художники как-то его имитируют, но реальное творчество существует всегда в отшельничестве- делается для себя, а не для других. Спасибо за внимание.

Олеся ТУРКИНА

Есть такое произведение Ильи Кабакова "Человек, который улетел в космос из своей комнаты" это произведение Кабакова его можно было бы вставлять в любой контекст, но это всегда бы оставался именно человек, который улетел в космос из своей комнаты. Оно замкнуто на самом себе и поэтому неизменно. Хотя Андрей спасибо тебе за твою пафосную речь как в наши времена было весело и бескомпромиссно и как сейчас все продажно. Но мне кажется лишает настоящего.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Ничего подобного, наше поколение как раз и выступило проводниками вот этой всей гнили к сожалению.

Олеся ТУРКИНА:

Вернемся к вопросу о кураторах и художниках, ведь фактически кураторский институт был порожден художниками. И в частности поколением концептуальных художников, которые сказали, что главное – идея. И именно на волне внимание к концептуальному искусству появились самые известные кураторы, которые стали потом директорами знаменитых бьенналей, типа Харольда Деймона, который сделал знаменитую выставку "Когда отношение становится формой" на Кафенской документе. Соответственно эта тенденция была реализована кураторами, она как бы носилась в воздухе. Постольку я являюсь куратором, то я не могу не встать на защиту этой профессии и себя лично.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Олеся Туркина не куратор, а content provider.

Олеся ТУРКИНА:

Спасибо, конечно, Андрюша, но это исключительно из-за того, что к сожалению еще не хватает, не достаточное количество кураторов, журналистов и критиков, и поэтому приходится работать во многих областях. Это исключительно так сказать по бедности состава, но как только вырастет новая смена, я откажусь от этой многообразной деятельности и сосредоточусь на одной.

Итак, если мы вернемся к кураторскому институту. Уже достаточно давно существует претензия к кураторам, что они используют художников как собственный материал для выражения собственной идеи. С другой стороны кураторы позволяют сформировать ту или иную выставку, во-первых, соблюдая определенного рода паритет, а как вы знаете на всякой большой выставке всегда важно сделать так чтобы взаимные амбиции как бы не погасили и не убили друг друга. С другой стороны, именно кураторы создают те выставки, которые вы можете назвать огромной ярмаркой, но с другой стороны они представляют невероятно экономически выгодную для современности форму. Где как не на Венецианской бьеннале, например, или на Кафенской документере, даже на той же Арт Москве вы можете увидеть все, что представляет современный художественный рынок сейчас в данный момент и скажем наиболее интересные свои образцы, поэтому все стараются посетить именно эти мероприятия. Отчасти мы можем упрекнуть такие мероприятия в такой глобализации, сравнить их с полумаркетами, с теми огромными мулами где вам типо под личиной многообразия предоставляют достаточно империалистическую картину мира. Но с другой стороны вы знаете как удобно все увидеть сразу в одном месте, как удобно все загрузить в свою потребительскую культурную корзину и потом спокойненько выехать с ней типа к своему компьютеру, представив, что компьютер – это ваша машина, и перезагрузить ваш компьютер и дальше уже оперировать с этим материалом. Третий вопрос, который бы хотелось здесь затронуть, конечно же дайте художникам возможность делать персональные выставки, дайте возможность выражаться. Это безусловно. Но персональные выставки художников и коллективные выставки – это не одно и тоже. Именно большие кураторские проекты, а напомним что Оля Тобрелутс, которая написала этот замечательный манифест и явилась инициатором этой очень интересной и полезной беседы, именно она участвовала, например, в таких выставках как Heaven, выставка которая разобьет вам сердце, "Четвертый пол" и прочее, тех международных выставках, которые были чисто кураторскими, кураторской идеей и тех международных выставках, которые создают сеть взаимодействия, которая позволяет художникам во-первых познакомиться с окружающим вас миров, во-вторых, вступить в непосредственный контакт и контекст. Может быть как уже отмечалось на примере Кабакова может быть действительно от силы произведения зависит на сколько оно выдерживает тот или иной контекст, ту или иную культурную почву. Хотя как мы знаем очень часто можно убить почти любое произведение. Может быть Кабакову в этом смысле повезло, что как автор тотальной инсталляции он нигде не пропадет, он отвоевывает и тотально захватывает любое пространство, я думаю будь то Эрмитаж, там Главный штаб, или Государственный исторический музей, ужасно сложное пространство, или там в свое время пространство в своей собственной мастерской. Вот несколько предварительных замечаний для начала.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я провела эксперимент и раздала в разные страны одинаковую копию работы сделаной по мативам "Танец" Матисса Прошли крупные выставки кураторские, в которых эта картина вставлена в совершенно разный контекст, абсолютно. Но при этом ни разу нигде она не употреблена в том контексте, в котором это все создавалась. Я даже специально принесла самые легкие из книжек, чтобы показать такой пример очень неудачной кураторской работы. Вот она прошла в Музее современного искусства и называется "Кукольный домик" и здесь в принципе собраны довольно сильные художники. Тут и Синди Шерман и Тони Оуслер, и Лаура Сайман и др.и они все собраны в одну выставку лишь потому что в их работах использовались куклы. Это очень частый прием в музеях европейских, поэтому я хотела поднять эту тему, потому что в России это не так часто и наши кураторы они все больше искусствоведы, они все-таки знают и любят искусство, они изучали его не от Шварцкоглера и до сегодняшнего дня. Поэтому это разный подход к формированию выставки, поэтому мне хотелось об этом тоже поговорить.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Ты сама разослала свою работу и она была включена во многие выставки, только в неправильном контексте. Ты предпочла бы чтобы она не была включена в выставки?

Ольга ТОБРЕЛУТС:

К
ак можно жить в городе не используя метро, троллейбус, трамвай.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Нельзя.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Нельзя. Как можно работать в современном искусстве не участвуя в выставках и не взаимодействуя с кураторами?

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Ну значит ты смиряешься с тем что существуют метро, троллейбусы, кураторы?

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Если пища протухла не обязательно умирать с голоду можно приготовить новую.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Нет, я задала вопрос просто. Как это практически выглядит: дайте художнику там я не знаю свободу или дайте слово художнику, перестаньте занимать музеи бессмысленными мега проектами. То есть, что должны сделать кураторы?

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Они должны раздеться! Это совершенно верно. Надо идти от этого, Ольга. На самом деле ты упустила суть, надо потребовать, чтобы все кураторы разделись. Поскольку кураторы стали художниками, то теперь они могут стать участниками художественного проекта. Надо завязать с ними разговор или разослать им по факсу это предложение и получить их ответы. Вот это уже идет конкретная вещь.

Олеся ТУРКИНА:

Я уже раздевалась в проекте Спенсера Тюника.

Маргарита КОСТРИЦ:

Завершился какой-то процесс десятилетний в искусстве. И это наверно всем очевидно, просто художникам это более грустно, не очень неприятно, что сейчас не лучшая полоса, не полоса каких-то высоких точек, а совсем другая. Но так и должно быть наверно, есть какие-то периоды спада. И сейчас вот такая совершенно очевидная вещь и вот тут то в этот период художник чувствует, что будет дальше. И наверное его роль действительно должна быть немножко другой и Оля вполне понятно этот вопрос задает.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Мне как раз кажется, что сейчас действительно есть тенденция к изменению работы куратора и соответственно к изменению позиции художника в кураторских проектах, потому что в России сейчас кураторы в общем-то которые, мне кажется чувствуют струю, они пытаются сделать не проекты тематические а пытаются делать фреймы, проекты-фреймы. То есть создать некие структуры, которые бы работали и в которые можно было бы вписывать художника без кураторского давления.

Олеся ТУРКИНА:

В принципе вопрос, о вмешательстве в процесс создания произведения, был подвергнут резкой критике,так же как кураторы и кстати галеристы, когда они говорили: " вот ты мне сделаешь что-нибудь такое..." намекая на материал, или сюжет, или даже на размер произведения – вот это конечно ужасно. Но когда предлагается та или иная тема, а художник реализует так как считает нужным, здесь сохраняется независимость. То есть если не указывать как в магазине мне пожалуйста вот такую марочку из такого материала, то это не является вмешательством.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Все феминистские музеи указывают, что они хотят видеть. Женские музеи никогда не дают свободу. Хотя вроде бы должны её отстаивать.

Олеся ТУРКИНА:

Да, они очень жесткие. И этот феминизм образца 70-х годов очень непреклонный, я с тобой совершенно согласна.

Юлия ДЕМИДЕНКО:

А что, собственно, такого нового или неожиданного происходит в этом случае? Если мы про арт-рынок говорим, то так всегда и было с момента его зарождения. И Рембрандту заказчики указывали, что хотели бы видеть на его полотнах, а он фокусничал, и тогда они шли к более покладистым каким-нибудь "малым голландцам" и получали, что им было нужно. А Рембрандт при этом умер весь в долгах. Это, кажется, называется – цена свободы. Просто раньше заказчиком был принц Оранский, потом – в СССР – государство, теперь – галерист, куратор, тот же принц Оранский и то же самое государство. Есть выбор. Можно ведь и вообще, как говорит Хлобыстин, творить там себе что-то такое в уединении, зарабатывая на жизнь, скажем, работая машинистом в метро. Причем, мы знаем, что некоторые западные художники именно так и делают. Но арт-рынок, по большей части, обходится без них.

Иван ЧЕЧЕТ:

Я почитал этот текст и подумал: может быть художник хочет вернуться к старой системе, когда выставки прежде всего отслеживают то, что происходит по хронологии: осенняя выставка или весенняя, региональная. Или отслеживают в пространстве: ленинградские художники, осенние, весенние. Хорошо или плохо? Действительно можно было видеть что происходит осенью, что зимой, что год назад, что пять лет назад. Вот этого мы хотим? Или: вообще все выставки делились раньше очень просто, на персональные и групповые. Я бы сказал, что тот кто исповедует эту философию ну прежде всего конечно должен держаться принципа персональной выставки и только персональной выставки, и только такой персональной выставки, которая отражает не какой-то тематический срез, я бы тогда отказался от тематических проектов вообще, я бы не показывал свое искусство про Вакха или про Христа, я бы всегда показывал то, что мое искусство на сегодняшний день вот в этом жанре, вот в этом. Это старая традиция. К ней не легко вернуться, не легко. Это надо искоренить тематическое мышление сначала в самом художнике, а поди его искорени. Сам художник у нас мыслит тематически уж сколько десятилетий. Но с другой стороны я два раза прочел еще и имел такую мысль: вот есть рынок, или говорят есть рынок. Это вот где покупают искусство или говорят, что его покупают. А вот есть та сфера к которой многие из нас здесь больше имеют отношение, это культурные институты, халявные иностранные деньги, работа по плану и работа в общем идеалогизированная. Не вообще искусство, а искусство определенного типа, на определенную тему. Если мы хотим восстановить автономию художника на свободном рынке, тогда мне все понятно, тогда действительно не надо стремиться ни на какие документы, не ехать ни на какие бьеннале, все это послать к чертовой матери, а работать только с настоящим покупателем. И все. Вот настоящий покупатель. Я настоящий художник, а он настоящий зритель. Но если я хочу работать с так называемым "обществом", которые издают газеты и систематизируют в этих газетах без конца и дистанцируются от рынка говоря вот это ваш свинячий рынок, а это вот мы в пространстве идей, где развивается какой-то там сюжет вот уже сколько лет с Дюшана до наших дней развивается и развивается и даже раньше. То тогда коли ты включился в дискурс ты так или иначе тематизировался. А в этом дискурсе востребованы давным давно не формы, а именно символы и темы. Ну и правильно, феминистки хотят феминистского искусство и это не феминистское направление в искусстве – это тема прежде всего. Кого угодно можно изобразить феминисткой. Ведь главное искусство в последнее время – это искусство организации, экспонирования на словах или на деле. Ну что делать, значит войти снова в рынок, настоящий свободный рынок без халявных денег. Кто готов?

Олеся ТУРКИНА:

Маленькое дополнение. Дело в том, что рынок формируется именно на бьеннале и как известно каждое бьеннале повышает очень серьезно стоимость на произведение.

Иван ЧЕЧЕТ:

Да, вот давайте обсудим этот вопрос. Как одно связано с другим: свобода рынка и формирование на самом деле этих якобы свободных цен в несвободном пространстве чего?

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Ни на каком уже рынке производитель непосредственно покупателю в современном мире не продает свою продукцию.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я просто говорю, что нужно менять подход работы куратора с художником. Нужно его в принципе менять.

Иван ЧЕЧЕТ:

Ну да не совсем вульгарные формы, когда мы все придумываем, а художник так раскрашивает только.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Редкий куратор может себе позволить играть с историей искусства и показывать, современную выставку с этой точки.

Иван ЧЕЧЕТ:

Нет, играть еще все могут. Нет таких как я понимаю больше кураторов, но они не должны тогда кураторами называться, которые скажем просто так смотрят и задают себе вопрос: Кто талантлив? Кто сделал хорошее произведение в этом году? Кто сделал у нас хорошее произведение до того, как мы объявили дату выставки?

Олеся ТУРКИНА:

Знаете почему, знаете инициативу, которую сейчас проводит журнал "Art Forum". Они предложили например в последнем весеннем выпуске "Art Forum" они предложили ведущим кураторам и художникам, причем они не делили, предложить кто только только начинает проявляться на художественной сцене и еще не известен, еще не признан там гением, или очень талантливым, но тем не менее они возлагают на него надежды.

Иван ЧЕЧЕТ:

Это молодежное искусство... возлагание надежд.

Олеся ТУРКИНА:

Как оценивается художник? На сколько талантлив? На сколько работоспособен? На сколько, извините, ему хватает здоровья и сил? Это все очень важно.

Иван ЧЕЧЕТ:

И вообще на сколько свеж.

Олеся ТУРКИНА:

Я например дико интересуюсь физической культурой современных художников и выяснила, что уже из старшего поколения Леонид Соков бегает по утрам...

Андрей ХЛОБЫСТИН

В магазин...

Иван ЧЕЧЕТ:

Так, значит на него можно возлагать надежды?

Юлия ДЕМИДЕНКО:

Ага, и гораздо большие – на того, кто не курит, пьет морковный сок и ест проросшие зернышки. В общем, это создание некоего привлекательного имиджа художника для озабоченных продлением жизни клиентов, точно так же как прежде артист просто обязан был напиваться вдрызг и путаться с кем попало.

Олеся ТУРКИНА:

Илья Кабаков каждое утро принимает холодный душ, значит можно понять, что он выдержит свою гигантскую работу. Он может встать в пять-шесть утра, прочтите его лекцию об инсталляции: вы должны встать в шесть утра до тех пор пока еще не пришли все кураторы и рабочие, при самых лучших уверениях они постараются вас надуть и постараются не сделать все до конца как нужно. Вы должны от начала до конца следить за ними, вы должны быть в отличной физической форме и психической.

Маргарита КОСТРИЦ:

Ну а как существуют художественные монстры музеев. Они же до сих пор выбирают.

Иван ЧЕЧЕТ:

Я понимаю, с другой стороны это PR акция в виде вопля, направленного против засилья ученых институций, в том числе культурных.

Маргарита КОСТРИЦ:

То есть против нас.

Иван ЧЕЧЕТ:

Ну конечно.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я написала этот манифест, еще раз объясню, потому что так думает каждый художник. Вот спросите Сергея.

Сергей БУГАЕВ (Африка):

Нет, я совершенно так не думаю. Я как раз хотел бы изменить траекторию сегодняшней дискуссии, потому что Оля Тобрелутс пригласила меня на совершенно другое мероприятие. Она мне позвонила и предложила обсудить вопрос, связанный с тем, что мы недавно были в Москве. В связи с тем, что сгорел Манеж наша экспозиция оказалась на территории мавзолея хотел сказать, музея Церетели. Вот. И это конечно вызвало ряд противоречий. Был момент, когда Оля чисто физически высказалась в адрес многоуважаемого, всеми дорого ценимого Зураба Константиновича. Она сказали типа того; "Какое вы сволочь имеете право здесь что-то такое в общем...". Мне Олю стало искренне жалко, и я за нее хотел заступиться именно в плане того, понятно, что здесь речь уже идет о физической расправе. Поэтому разговор на сколько мне представлялось будет размещаться в контексте понятия, которое только что было употреблено господином Чечетом, а именно институализация. Если мы обсуждаем серьезные проблемы, связанные с тем, что есть некий феномен под названием современное искусство в некой стране, которая до сих пор не признает этого понятия и собственно говоря всего, что можно прилагать к этому, то это уже другая проблема. Поэтому так как это вырывание из контекста понятия "современное искусство", которое происходит в нашей стране, не будем говорить, что оно усиливается данным манифестом. Но гораздо больше всего оно усиливается самим существованием подобного рода института, который называется Музей Современного искусства, но а по сути дела является просто частным инструментом воздействия на общественную среду, которая выработала определенные совершенно конкретные финансовые группы. Среда использует бренд Церетели для того чтобы работать в сфере культуры и искусства и так сказать в ближайшее время окажется на территории нашего города. И если появится музей современного искусства, то соответственно все старания, которые были положены на стол так называемого институализирования современного искусство и именно участие в совместной работе с Русским музеем, с другими государственными институтами нашего прекрасного города, который безусловно в нашей стране лидирует в этой сфере. Но к сожалению от этого лидерства никому не легче, потому что как мы понимаем и наша сегодняшняя встреча это подтверждает то, что все, что происходит не только вырвано из обще глобального мирового контекста, где все-таки уже давно решена проблема, что куратор – это точно такой же художник как и сам художник, только его красками как говорил Владимир Владимирович Маяковский, являются уже давно не краски и не фотографии, а некие целостные компоненты, поэтому обвинять куратора в том, что он не художник – это как минимум не уважение к нашему старшему товарищу.

Иван ЧЕЧЕТ:

Это нормальная борьба художников между собой.

Глеб ЕРШОВ:

Я бы хотел упомянуть таких художников как Церетели и Глазунов, которые обходятся без кураторов, которые прекрасно устраивают сами свои персональные выставки.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Они не художники.

Глеб ЕРШОВ:

Нет, они настоящие художники и их куратор – это государство. Оно видит в них современных художников и спонсирует их персональные выставки, обеспечивает финансовую поддержку и так далее.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я бы хотела поправить, Глеб. Их признает город Москва. Москва еще не все государство.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Ну есть еще путь покорить Запад, чтобы государство признавало в тебе современного художника.

Юлия ДЕМИДЕНКО:

То есть мы все-таки больше озабочены не кураторами, а спонсорами, государственным признанием и тому подобными вещами?

Маргарита КОСТРИЦ:

Я совершенно согласна, что музеи сегодня испытывают давление государственного куратора и что такой куратор есть.

Харри ЛЕМАНН:

Я доцент в государственном институте и приехал из Германии. Я хочу сказать, что ваши взгляды, которые вы сейчас обсуждаете очень устарелые и поэтому очень продвинутые. Устарелые в том, что вы хотите защищать истинность художника и самостоятельность истории искусства. Хотя я понимаю, что все это целиком идет в задний план. Вы ощущаете это совершенно правильно, что ценности западного современного искусства потеряются сегодня. Вы это очень правильно выражаете. И я хочу сказать, что в России еще остались истинные ценности благодаря тому что куратор не играет такую решающую роль как на Западе.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Да я с вами полностью согласна. В России не так сильно выражен диктат куратора, как он выражен на сегодняшний день в Европе. В Европе это очень жесткий диктат, потому что когда ты участвуешь в европейских выставках ты теряешь свой собственный образ произведения.

Харри ЛЕМАНН:

Но этот образ и так потеряется.

Я просто хочу поддерживать ваши опасения, потому что современная система искусства работает по другому, так другие механизмы, потому что есть идея и есть куратор для продвижения этой идеи и кто изображает эту идею – это уже не так важно. Хочу сказать еще одно замечание почему это происходит. До концептуального искусства еще можно было различать что хорошо и что плохо с ценностями там было все нормально. Сейчас произошло обесценивание к каком-то смысле. Ценности различий сейчас деконструированы. И сейчас уже сложилась такая ситуация, что невозможно сказать стоит это выставлять или это выставлять не стоит. Сам проект сейчас уже не важен. Важен возможность куратора продвинуть этот проект. Это зависит от денег, от власти.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Когда я сказала Церетели, что он создает бездарное искусство, то он сказал, что я Сталин и я беру на себя ответственность решать, что плохое и что хорошее тем самым не даю художнику самовыражаться.

Харри ЛЕМАНН:

Можем проследить почему это возникает, потому что Постмодерн – это реакция на классический Модерн, потому что там художественные проекты имели скрытую метафизику. Художник знал, что он делает. В Постмодерне эта связь разрывается и остаются только субъективные проекты. И самое чудовищное в сложившейся сегодня ситуации, что если вы различаете, что такое хорошо и что такое плохо, то это какой-то чудовищный тоталитаризм.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Невозможность отличить красивую женщину от некрасивой?

Харри ЛЕМАНН:

Ценность произведения искусства можно вернуть только тогда когда будут силы преодолеть постмодернистские мировоззрения. Иначе художник может полностью изчезнуть.

Екатерина АНДРЕЕВА

Проблема кураторского произвола, рожденная эпохой модернизма, известна и в более острых формах. Например, Л. Н. Толстой побуждал знаменитого художника-философа Н. Н. Ге делать "картинки против пьянства". Призыв упразднить кураторов, доверив зрителям судить об искусстве, мне напоминает о несколько более позднем времени, когда тоже ощущалась сильная забота о народе со стороны как деятелей культуры, так и их коллективного куратора. Именно тогда в романе Ивана Шевцова "Тля" был великолепно описан конфликт художника и искусствоведов-модернистов. Умудренная опытом мать героя-баталиста, если не ошибаюсь, советовала ему показать свою живопись народу, который всегда знает правду и никогда ее не скрывает. Таким образом, если сейчас от имени народа или культуры, вырастивших художника, говорят "старосты"-кураторы и критики, пользуясь механизмом рейтингов и прочими возможностями средств массовой информации (речь, разумеется, идет о художественно-политических событиях, как выставки "Давай", "Москва – Берлин" или "Дума о Родине"), манифест Ольги Тобрелутс свидетельствует о желании напрямую поговорить с народом. Хотела бы я посмотреть на того, кто ей, подлинно народной художнице, попробует в этом помешать. Конечно, никто из активных кураторов, что ведут за собой стада акционистов, изрыгающих огонь и повторяющих фокус робота, который, благодаря таланту художника Пайка, испражнялся бобовыми, Ольгу Тобрелутс не устрашит. Вопрос лишь в том, что число желающих общаться с народом и объяснять ему свою программу в последние год-два быстро возрастает. В одном только нашем городе к народу рвутся еще Цапля, Глюкля, Скидан и ихний идеолог Дмитрий Виленский; к этой боевой единице примыкает также Глеб Ершов и, боюсь, не он последний, т. к. И. Д. Чечот в недавнем интервью журналу "Гений" высказал эстетически близкое желание "жить так, чтобы дали в морду". Любопытная намечается тенденция. Предлагаю структурировать народников и, поскольку меня считают партийным критиком, оставить за Ольгой Тобрелутс и Полом Маккартни Дворцовую, Эрмитаж и Главный Штаб, а всех не-о-ленинистов отправить по совету Андрея Леонидовича Хлобыстина на проспект Большевиков и улицу Коллонтай.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

У меня вопрос к Ивану Дмитриевичу. Вот мы сейчас говорим, что в период Постмодернизма ценность произведения решает не само произведение, а ситуации экономические, политические, социальные. А было ли в истории искусства такое время, когда решали бы эстетические критерии, а не политические, экономические, социальные? Если вернемся в период Медичи, то если следовать Ольгиной логики, это вероятно был идеальный, тот самый настоящий зритель. Но ведь он же был очень, очень жесткий куратор. Он же был и институция, он же был и идеолог, он же был и эксперт.

Иван ЧЕЧЕТ:

Так далеко никакого искусства в чистом виде не существовало. В конце XIX века в начале ХХ века появился так называемый мир автономного искусства с его самостоятельными законами и ценностями. Если представить, что если бы мы сейчас с вами сидели на заседании редакции журнала "Аполлон" или ГИНХУКа, все было бы ясно: что такое хорошее и что такое плохое.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Все было довольно жестко, и попробуйте нарисовать что-нибудь другое, а не квадрат.

Иван ЧЕЧЕТ:

Да, вот только что говорил Харри, существовала некая метафизика, то есть какие-то основы. Вот они от них и танцевали.

Олеся ТУРКИНА:

Художник был главным куратором, вот например когда Дюшан провел серию кураторских проектов в Йельском университете, он под ними не подписывался. Он был куратором, которого никто не знал.

Иван ЧЕЧЕТ:

Но с точки зрения ГИНХУКа Дюшан не художник вообще.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

А с точки зрения современного художника Малевич – куратор.

Иван ЧЕЧЕТ:

Вообще сегодняшнее выступление похоже на выступление артистов против театрального режиссера. Я сейчас преподаю в театральной школе очень жесткого режиссера, который прямо делает артистов – это господин Додин. На самом деле он ни одному парню, ни одной девушке, не дает возможности органически развиться в артиста идя от своей личности. Он всех делает додинскими актерами. Актеры время от время бунтуют, уходят к другим режиссерам. Вот и выход: не нравится этот куратор, можно уйти к другому куратору. Но есть еще третий вариант. Это так называемый театр без режиссера, отношение галерея – художник. Вот никого из нас, испорченных философским историческим образованием, сами художники собрались, во всяком случае, уважая друг друга, считая друг друга не халтурщиками сделали выставку.

Олеся ТУРКИНА:

Ну вот это Пушкинская, 10, например.

Иван ЧЕЧЕТ:

Да, в какой-то степени. И вот, сами делают выставку, и выставку делают не на тему. Это кураторам нужна тема, а вы ведь художники – вы цените в первую очередь уважение друг к другу: ты мастер – я мастер, хорошая у тебя вещь получилась, эта тоже ничего. Вот, давай, их этих пяти вещей и составим экспозицию. Вот классическая жизнь художника, традиционная.

Елена ФИГУРИНА:

Куратор – не куратор. Всегда найдется человек, который скажет, что плохо, а что хорошо. Я не подписываюсь под манифестом Оли. Не обязательно ездить на метро или на трамвае, можно пешком ходить, на роликовых коньках можно ездить. Я тематически не мыслю, я не заметила какой век, на дворе, и вообще я не одна такая.

Иван ЧЕЧЕТ:

Ну, тогда этот манифест вообще не к вам обращен. Вы еще до кураторского искусства находитесь. Вы просто пишите.

Елена ФИГУРИНА:

Да.

Валя ГЕРАСИМЕНКО:

Таких, как, Лена вообще не осталось.

Иван ЧЕЧЕТ:

Нет, художники остались. Но сейчас художники это как актеры в театре.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Нельзя сравнивать артиста и художника.

Иван ЧЕЧЕТ:

Очень часто художники, выполняют роль артистов в проекте. Вот мы взяли художников в проекте "Дом о Родине", раздали им роли, и получилось даже ничего. Мне на этом спектакле было даже интересно.

Марина КОЛДОБСКАЯ:

Я хочу заметить, что этот спектакль продемонстрировал независимость очень сильную артиста от режиссера.

Иван ЧЕЧЕТ:

Обычно, собирают произведения художников на выставку за несколько месяцев, а были ли у художников произведения на эту тему созданные несколько лет назад? В последнее время начинают думать на какую-то тему только когда говорят: "Давай". Это касается и нас мыслителей. Мы начинаем думать тогда, когда нам говорят: "Думай про это", "Думай про то". А так вообще не думаем.

Валентин ГЕРАСИМЕНКО:

Вообще происходит вот что: метание между Церетели и кураторами. Вообще художники – это некое стадо, которому нужен пастырь. И они попали в ситуацию, когда пастыря нет. И вот им нужно метнуться либо к Церетели, структуре понятной – бывший союз художников, либо к кураторам, которые для художников совершенно не понятны, но привлекательны. Наш опыт показал, что мы знаем что такое идеологическое давление, но что можно ждать от кураторов? И только тот, кто продолжает работать не высовываясь, тот остается в своей ячейке. И получается, что эта ячейка никому не нужна. И конечно, когда устраивается крупная выставка, большинство делает работы на заказ. Так чем же это отличается от того, как в Союзе Художников объявляли конкурс к какому-нибудь юбилею? Поэтому дело не в кураторах, а в художниках, художник должен выступать. Настоящий художник сегодня может как в Древние времена работать только в стол.

Андрей ХЛОБЫСТИН:

Надо говорить о различных группировках или племенах, в которые объединены художники и кураторы, которые занимаются единственно актуальным искусством – пиартом. И эти группировки всячески забалтывают друг друга, а никто в то, что произносит по-настоящему не верит. Слишком много кураторов.

Дмитрий ПИЛИКИН:

У меня самый ярким протестом художника против куратора был на выставке, которую устраивала Катя Андреева в галерее Володи Левашова. Это был художник Володя Куприянов. Володя снял одну его работу и вот огромных размеров, большой Куприянов подходит ко мне и говорит на полном серьезе: "Надо мочить этого Левашова". Мне кажется, манифест с которым выступает Оля – это позиция художника традиционного, который сидит в мастерской, работает и ситуация поэтому представляет собой такой образ Герасима, который должен воспылать от народного гнева, который больше не может молчать и будет готов утопить эту кураторскую Му-Му. И мне кажется, что сегодняшнее обращение – это не столько обращение против кураторской подлости, сколько обращение против той подлости, которая происходит в арт-индустрии.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я давно думаю про проблему отношения художник-куратор и последние три года делала проект как иного диалога между куратором и художником.

Иван ЧЕЧЕТ:

Пока содержательное наполнение будет считаться самым главным так все и будет. Нужно перейти к другому виду творчества. Куратор рождается из концептуального типа творчества нужно перейти к некому другому типу творчества даже, тогда куратор умрет. А если убить внешнего куратора, но не убить куратора в себе, тогда не получится другого творчества. Если бы не было кураторской фразеологии, тогда бы не было бы против чего бить в барабаны. Мы бы все помалкивали и говорили что мы все маленькие такие, мы так просто художника обслуживаем, гвоздики набиваем, приходим к художнику и говорим ну что у тебя там есть? Неси сюда. Где гвоздик забить Олечка? Тук-тук-тук. Так это или не так? Но мы то знаем, что забивая гвоздик совершаем самое главное дело.

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Мне это напоминает распятие, где гвоздик забивал прокуратор, думая, что

совершает главное дело.

Юлия ДЕМИДЕНКО:

Игра слов, конечно милая, но прокуратор, как известно, гвоздиков не забивал, даже наоборот, всячески этому делу препятствовал, даже по-своему страдал. Он "умыл руки", а старались уже другие. Собственно, и роль куратора в "смерти искусства" или "распятии художника", как мне кажется, сильно преувеличена. Вот Олеся считает, что кураторов мало, а Хлобыстин – что их много. Это потому, что не очень понятно, кто они, эти самые кураторы, за что они отвечают, а за что нет. Сейчас это и менеджеры, и посредники, и идеологи, и советчики, и PR-щики – все они называют себя кураторами, это теперь очень модное слово. Отсюда и самые разные ожидания, с ним связанные. Но нас-то ведь не это волнует, мы в разговоре о кураторах, вон, сколько всяких разных тем затронули. Меня недавно один художник склонял к беседам о неизбежности появления новой эстетики. Меня, говорит, сильно огорчает положение дел в современном искусстве... Олин манифест – это столбик ртути в термометре, он показывает, что нас всех что-то беспокоит. Неладно что-то... Или просто скучно.

Маргарита КОСТРИЦ:

Тенденция того, что нас уже не устраивают какие-то выставки, мне очень приятна. Потому что когда в 1986 году была выставка Москва-Париж, то лучше многие себе даже не представляли.

Харри ЛЕМАНН:

А все таки хочу уточнить: чего же вы все-таки в будущем опасаетесь для художника?

Ольга ТОБРЕЛУТС:

Я опасаюсь, что художник будет измельчен как творец и создатель и будет превращен в рисователя вкладышей для жевательной резинки, которая будет продаваться в этих киосках под названием Современный музей.

Анна МАТВЕЕВА:

Ты воспринимаешь художника как некую молчаливую величину, а куратора как некую активную величину, которая играет с художником как ему захочется, как в кубики. Но ты же сама прекрасно осознаешь что это не так.

Олеся ТУРКИНА

Благодаря этой дискурсии я поняла что настоящих кураторских проектов очень мало в России пока. Это связано с тем что нет независимого гос. финансирования. Финансируются музеи и то мы знаем как, а независимые структуры не финансируются. И хочется добавить что в российской ситуации кураторская деятельность началась с художников. Не говоря уже о круге концептуального художества и концептуального искусства. Где они сами себе стали кураторами круг Кабакова и т.д. Вспомним Тимура Петровича который курировал сотни и сотни выставок, Сергея Бугаева который всегда занимался выставками. Эта инициатива шла с двух сторон: с одной стороны – это были завербованные художниками молодые искусствоведы, а с другой стороны – это сами художники. Вот постепенно и родился такой вид куратор-живодер.

Галерея "Д137"

Россия 191025 Санкт-Петербург

Невский пр., 90-92

Тел. +7 (812) 275-60-11

Факс +7 (812) 272-22-40

e-mail: info@d137.ru

13.05.2004



















Copyright © 2000-2007 GiF.Ru.
Сайт работает на технологии  
Q-Portal
АВТОРЫ СЛОВАРНЫХ СТАТЕЙ

Макс ФРАЙ, Андрей КОВАЛЁВ, Марина КОЛДОБСКАЯ, Вячеслав КУРИЦЫН, Светлана МАРТЫНЧИК, Фёдор РОМЕР, Сергей ТЕТЕРИН

ДРУГИЕ АЗБУКИ

Русский мат с Алексеем Плуцером-Сарно, Постмодернизм. Энциклопедия. Сост. А.А.Грицанов, М.А.Можейко, Крымский клуб: глоссарий и персоналии, ArtLex - visual arts dictionary, Мирослав Немиров. "А.С.Тер-Оганьян: Жизнь, Судьба и контемпорари арт", Мирослав Немиров. Всё о поэзии, Словарь терминов московской концептуальной школы, Словари на gramota.ru



Идея: Марат Гельман
Составитель словаря: Макс Фрай
Руководство проектом: Дмитрий Беляков