GiF.Ru - Информагентство «Культура» Искусство России: Картотека GiF.Ru
АРТ-АЗБУКА GiF.Ru
АБВГДЕЁЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫ, Й, Ь, ЪЭЮЯ

  







Арт-критика





В Национальном художественном музее открылась ретроспективная выставка Олега Голосия

У подлинных талантов лавры слишком часто произрастают терниями, а венец славы быстро сменяется могильным венком. Десять лет назад прервался - буквально и метафорически - полет Олега Голосия, и нынешняя выставка - пусть и запоздалый, но непреложный знак канонизации художника. Многое в нем теперь видно отчетливее. Скажем, кинематографичность. "Сергей", к примеру, прочитывается как фрагмент из "Гибели богов" Висконти, горячечным воображением перенесенный в нашу невротическую реальность. То же самое можно сказать о "Психоделической атаке голубых кроликов" - переосмысленной легендарной сцене из "Чапаева" братьев Васильевых. "Пальма" словно увидена Голосием в ракурсе камеры Урусевского из "Летят журавли". "Матросский клуб" перекликается с "Кверелем" Фассбиндера, "Кактусы" и "Канатная дорога..." - с поздним Джоном Хьюстоном. В "Гостях" фиксируешь неосознанный парафраз Даниэля Шмидта. Не важно, видел ли все эти ленты сам художник. Ведь мог бы. "Поколение 86-го года", позднее оформившееся в группу "Парижская коммуна", где Голосий был одним из несомненных лидеров, кино знало неплохо.

Но дело, разумеется, не только в композиционных совпадениях сюжетов Голосия с теми или иными кинолентами. Сама его живопись (жизнь?) напоминает неоконченный, забившийся пламенной судорогой кадра фильм (не случайно его палитра вдохновила и братьев Алейниковых на съемки "Истории любви Николая Березкина"). Странное дело, но ни в живописи, ни в жизни Голосия не ощущается сегодня завершенность, словно просто подошла к концу очередная серия. Едва ли не каждое полотно предполагает продолжение. Плывут - не доплывут до искомой цели подводные изыскатели ("Исследователи глубин"), в самом разгаре схватка на ринге ("Боксеры со звездой"), не прогремел еще роковой выстрел ("Третий лишний"), дети пока не догадываются, кто придет к ним во сне ("Мальчик и девочка в кроватках"). И даже суицид в "Интерьере с повешенным" - только фаза сюжета: сюда еще предстоит войти каким-то людям, поохать, поплакать, попричитать. Для них-то жизнь не окончена. Вот и живописи самого автора искусствовед Екатерина Деготь дает определение - "нон-стоп".

Действительно, этой живописи чужда статика. Все что угодно: вольный ветер, сквозняк, соленый бриз или даже могильное дыхание ("Выход к морю", "Казнь"), только не остановка. Кисть не стремится описывать форму: общо запечатлев магму состояния, она бежит дальше, еще даже не зная куда, но бежит. Даже в век разудалой пастозности работы Голосия выглядят вихрастыми. Экшн довлеет над характеристикой; пятно замещает деталь (в отдельных случаях - замечательно гротескную). Потеки красок на полотне - как сгустки крови из перерезанных вен. Сегодня, постфактум, очень легко и удобно разглагольствовать о предчувствии, предвидении. Но очевидно и другое: Голосий и не был рожден для мира нынешнего, погрязшего в пучине мелкой расчетливости. Отчаяние перло у него из всех пор. В конце 80-х это еще могло сойти с рук. Но 90-е требовали приспособленчества; свалившаяся как снег на голову свобода только расширяла поле игры, не ставя под сомнение ее смысл.

Как раз на примере "Психоделической атаки..." видно, что пресловутая постмодернистская ирония ("оставь ее отжившим и не жившим", повторим вслед за классиком) для Голосия не более, чем прием. Не спорю, удобный, как тулуп зимой, но без сомнения, предполагающий иную, высшую, не утилитарную цель. Через десять лет после гибели художника (как все-таки давит примитивная магия круглых цифр!) элементарная разгадка проявляется, как труп в объективе героя "Блоу-апа". Невесть куда прут толпой ошалевшие голубые кролики, один из которых вроде смахивает на самого автора... Бесшабашность - и заведомо обреченный штурм академических твердынь (а закончил ли, кстати, Голосий родимый киевский вуз? Данные о том противоречивы). Волна ностальгии по подлинной классике очевидна, но чем сильнее любовь к ней, тем круче пародийный задор. Легкий набрызг перверсии - скорее измышляемый, нежели реальный. Озорство на последнем дыхании...

Тем не менее гибель Голосия определила водораздел в новейшем визуальном искусстве Украины. Стало зазорным писать картины, а один художник даже публично отрекся от своего ремесла (потом, слава богу, опамятовался и вернулся к живописи); все вдруг бросились сооружать хлипкие инсталляции, снимать жидкое видео, сочинять сырые перформансы. Стало похвальным просчитывать каждый жест, обналичивая его масс-медийным экстазом. То есть не жить, как хочется, а выстраивать стратегию. А ведь жизнь отомстила большинству из "мифотворцев": все их грезофарсы на поверку оказались туфтой. Параллельно - с распадом группы "Парижская коммуна", гнездившейся в расположенных в доходном доме XIX века на нынешней улице Михайловской художественных мастерских и выдворенной оттуда ненасытным к квадратным метрам в центре столицы бизнесом (в конце 90-х та же история повторилась с творческой общиной на Большой Житомирской), - шел процесс канонизации Голосия. Черепашьими, надо признать, темпами: ведь и на нынешнюю выставку львиная доля работ предоставлена московской галереей "Риджина".

Но ведь кино, так любимое художником, - искусство долгоиграющих надежд и грез, то бишь иллюзий, сиречь обманов? Взгляните на голосиевский "Голливуд": блеск неоновых реклам отражает здесь лишь безмерную усталость. Не жалует Голосий и себя самого: в "Четырех попытках автопортрета" абрис фигуры, едва наметившись, тут же замарывается непочтительными взмахами кисти. Недовольство собой не скрывается и фиксируется в ритме повтора. По времени - 1990 г. - эта работа примыкает к "Атаке..." и другим работам "заячьего" цикла, где, понукаемый рефлексией и эгоцентризмом (взрывчатая смесь похлеще "коктейля Молотова"), художник словно прикрывается маской зверька с торчащими ушами, чтобы сказать самое сокровенное о себе. Здесь он, возможно, также самым радикальным способом спорит с традицией, предполагающей - вплоть до Нового времени - за мордашкой "ушастого шалуна" блудодейство или трусость. "Зайцы-кролики" Голосия, напротив, всей своей пушистой, юркой плотью отстаивают именно человеческие возможности - от героического эпатажа в упоминаемой "Атаке..." до трагической пульсации мысли в "Задумчивом зайце", где снова маячит силуэт рокового исхода: ведь на подходе волк, который в жизни совсем не так миролюбив, как на картине...

И снова никуда не деться от кино с его обильным "зайцеведением": шустрый Роджер из фильма Земекиса, толстый "серый" из диснеевского "Бэмби", мудрый кролик из "Винни-Пуха", дзеновские зайцы, косящие траву в песенке из "Бриллиантовой руки". Наконец, заяц наивный, спасенный палочкой-выручалочкой друга ежика в тумане гениальной норштейновской анимации. Все эти смыслы, так или иначе, преломились в личности Голосия. Жаль только, что ежика со спасительной выручалочкой в трагический момент его жизни рядом не нашлось.

"Кто лучше тебя может считать звезды?" - спрашивает медведь ежика в мультфильме Норштейна. Заяц - не ежик: у него нет игл. Подлинный художник - не медведь: у него нет когтей. Зато он бесподобно видит звезды на небе...

У Голосия их мало. Каждая - на вес золота.

10.11.2003



















Copyright © 2000-2007 GiF.Ru.
Сайт работает на технологии  
Q-Portal
АВТОРЫ СЛОВАРНЫХ СТАТЕЙ

Макс ФРАЙ, Андрей КОВАЛЁВ, Марина КОЛДОБСКАЯ, Вячеслав КУРИЦЫН, Светлана МАРТЫНЧИК, Фёдор РОМЕР, Сергей ТЕТЕРИН

ДРУГИЕ АЗБУКИ

Русский мат с Алексеем Плуцером-Сарно, Постмодернизм. Энциклопедия. Сост. А.А.Грицанов, М.А.Можейко, Крымский клуб: глоссарий и персоналии, ArtLex - visual arts dictionary, Мирослав Немиров. "А.С.Тер-Оганьян: Жизнь, Судьба и контемпорари арт", Мирослав Немиров. Всё о поэзии, Словарь терминов московской концептуальной школы, Словари на gramota.ru



Идея: Марат Гельман
Составитель словаря: Макс Фрай
Руководство проектом: Дмитрий Беляков