АРТ-АЗБУКА GiF.Ru | Золотой гербарий

Золотой гербарий

Гия Ригвава."Маленькие прозрачности"
Айдан-галерея, 5 июня - 20 июня 1997 года, Москва

На этой выставке удивительно легко дышится, и ощущение глубокого внутреннего комфорта, и кажущегося почти необязательным изящества работ оказывается весьма неожиданным, во всяком случае в контксте местного актуального искусства, занятого разработками всевозможных концептуальных и стратегических ухищрений и пытающегося скорее создавать в экспозиционных пространствах зоны напряжения и смутности зашифрованных смыслов.

На белых стенах элегантной Айдан-галереи развешено множество небольших листов прозрачной пленки, в которые заламинированны нанесенные золотой краской всевозожные рисунки - чьи-то парные портреты, неразборчиво написанные письма, буколические фигурки с картин Ватто, великолепные эрегирующие фаллосы, и просто спирали, кружочки и целые гербарии четырехлистников....

Гербарий (как частный случай коллекции) - действительно одна из первых приходящих в голову ассоциаций, ибо именно прихоть коллекционера, руководствующегося какими-то сугубо интимными ценностными категориями, движимого причудой или ностальгией, могла окружить эти эфемерные, случайные, приблизительные образы подобной удвоенной защитой: метафорической облеченностью в нетленное золото и вполне современно коннотированному ламинированию, уподобляющему их то ли документам, то ли вещественным доказательствам.

Фактура прозрачной пленки, на которую калькируются изображения, так же выступает рудиментом технологических поверхностей проявления отпечатка и манипулирования с ним, что привносит в графические работы несомненность (или крайнюю сомнительность) фотографии или киносъемки.

Впрочем, работы Ригвавы так же кажутся гербарием той странной визуальной вегетации, которая в последнее время потеснила на стенах европейских городов более традиционные граффити: нанесенные по трафаретам картинки на самые разнообразные сюжеты: от лозунгов и портретов Че Гевары или Артура Рембо до эротитических рисунков или сюрреалистического толка предметов. Притягательность этой практики - в эпидемическом и спонтанном распространении именно тиражированного изображения, в силу чего орудующий трафаретом и баллончиком краски человек чуствует себя не анархическим одиночкой, но членом тайного сообщества.

Представленная в Айдан-галереи серия работ Ригвавы задумана не только как концептуальная выставка, но и как ряд вполне распродаваемых по отдельности, для частных собраний, произведений. Не обладающие, в силу своей прозрачности, автономностью и жесткими замкнутыми контурами картины или объекта, эти вещи "амбиентны", они - сродни ассимилирующимся на любой новой поверхности переводным картинкам или расползающимся по городским стенам трафаретным изображениям. Персональные истории, в силу которых они обретают ценность реликвий, вынесены за скобки, остаются лишь золотые блестки этих "картинок на счастье", найденных четырехлистников, потенциально способных принести удачу кому угодно.

Обаяние "Маленьких позрачностей" - в присутствии в этой выставки пустого, незаполненного пространства. Но это не удушающий и непригодный для жизни вакуум, но разомкнутая и полная воздуха, доброжелательно впускающая в себя пустота.

INSIDE - THE INFINITY

Гия Ригвава "Звезды и попы"
Арт Медиа Центр "ТВ-галерея", 14 октября - 28 октября 1997 года

Отечественная практика видеоарта редко обращалась к видеоинсталляциям, использующим проекции, а не мониторы, и не апеллирующим к семантике масс-медиа, не к коммуникативно-информационной функции теле - и видеоизображения, но с простодушной амбициозностью ставящим своей целью моделирование некоего пространства, вхождение и пребывание в котором зритель может пережить как некий чувственный, а не только интеллектуальный, опыт. Инсталляция Гии Ригвавы "Звезды и попы" - редкий пример такой обезоруживающе впускающей в себя работы.

В полутемном помещении большого зала ТВ-галереи на стене возникают медленно вращающиеся и парящие в безвоздушном, темном, внеземном, бесконечном небосводе всевозможные светила и планеты. Эта проекция зеркально отображается на соседней, боковой стене зала, так, что возникает ощущение трехмерности этого космического пространства. Видеоряд, напоминающий последний, самый безумный, фрагмент Кубриковской "Космической Одиссеи" - "Beyond the infinity", психоделическую абстрактную анимацию скольжения по звездным полям, или же ощущения от первых посещений планетария, искушавших нас внезапной и обманчивой доступностью разверзнувшейся непосредственно над нашими головами бездны, агорафобию иллюзорных комических пространств.

Но по небу этого планетария, сменяя светила, медленно проплывают странные округлые предметы, напоминающие то ли лишенные жизни планеты, то ли некие улиткоподобные геологические окаменелости. На самом деле, - и это довольно трудно понять без дополнительных объяснений, - это позаимствованные из порножурналов изображения анальных отверстий. Весь этот парад небесных и прочих тел сопровождается медитативным звуковым рядом, состоящим из задумчивого насвистывания.

Слово "попа", слишком домашнее, инфантильно-интимное, несколько застенчиво, но вместе с тем совершенно недвусмысленно именующее именно то, что оно обозначает, оказывается, как ни странно, куда более шокирующем и коробящим, нежели брутальные "задница" или "жопа", давно уже имеющие алиби благодаря разнообразному иносказательному использованию в многочисленных идиоматических выражениях.

Брутальная, но одновременно эмансипировавшаяся от своего непосредственного интимно-телесного значения задница в некотором смысле и была в центре "радикального" московского перформанса, предполагавшего, несмотря на всю аффектацию "телесного низа", некую отстраненность от собственного тела. Помнится, в "Голом завтраке" Берроуза был персонаж, научивший свою жопу говорить, так, что затем эта жопа начала говорить сама по себе и, в конце концов, подчинила себе своего былого хозяина, "атрофировав" его "я".

Превращение "задницы" в "попу" лишает ее этой апроприированной самостоятельности; снова делая ее непристойной, оно отнимает у нее способность высказываться от собственного "лица" и вновь интегрирует ее в целостность индивидуального, интимно переживаемого тела. Но именно подобное переживание делает возможным старинную аналогию между микро - и макрокосмом, проецирование своего тела в космический универсум и интроекцию этого космоса в себя.

Эксгибиционистская и жаждущая захватить слово "задница" рвется на телевизионный экран, "попы" же, превращенные в подобие планет, повисают в открытом и несфокусированном пространстве проекции.

Не только всевозможные космические одиссеи завершаются, в конце концов, возвращением к себе, к переживанию собственной жизни, старения, смерти, не только "по ту сторону бесконечности" мы обнаруживаем лишь тайну нашего индивидуального существования; но и сконцентрировавшись на непроговариваемой, уже не имеющей иного языка, кроме бесстыдных и непроизносимых во взрослой речи детских словечек интимности, можно, словно вывернувшись наизнанку, словно провалившись внутрь себя, оказаться в столь же невыразимой и неназываемой бесконечности мироздания.

14.10.1997

Автор статьи: Ирина КУЛИК - все материалы

К списку раздела «Арт-критика»
Арт-Азбука