GiF.Ru - Информагентство «Культура» Искусство России: Картотека GiF.Ru
АРТ-АЗБУКА GiF.Ru
АБВГДЕЁЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫ, Й, Ь, ЪЭЮЯ

  







Арт-критика





К новой парижской выставке художника

Эдуард Штейнберг – в недавнем прошлом один из самых известных русских художников-нонконформистов. Теперь его картины входят в состав музейных собраний Третьяковской галереи и Русского музея, музеев Зиммерли в США и Людвига в Германии. Его монографические выставки проходили в Нью-Йорке, Копенгагене, Кельне, Бохуме, Стокгольме, Иерусалиме, Чикаго, Вероне. В 2001 г. по заказу Севрской мануфактуры Э.Штейнберг расписал вазу и серию из двенадцати тарелок.

В 1988 г. началось творческое сотрудничество художника с одним из самых известных галерейщиков Парижа Клодом Бернаром. Галерее "Клод Бернар" 45 лет. И если сам владелец – последний из могикан, то и предпочтения его распространяются на таких ныне здравствующих корифеев современного искусства, как живописец Матту (его выставка недавно состоялась у Бернара) и фотохудожник Картье-Брессон, который выставит свои работы летом. На прошлой неделе на улице Боз-Ар открылась пятая по счету персональная выставка Штейнберга, на которой он демонстрирует 60 произведений, созданных в последние годы.

Накануне вернисажа Эдуард Аркадьевич принял нашего корреспондента в своей парижской квартире, расположенной в историческом месте. Здесь, на улице Кампань-Премьер, в двух шагах от бульвара Монпарнас, в разное время жили Пикассо, Кандинский, Макс Эрнст, Миро, Юрий Анненков, Маяковский, Никола де Сталь, Зинаида Серебрякова, Александр Бенуа. Мастерскую Э.Штейнберга когда-то занимал Оскар Домингес, а на той же лестничной клетке в начале прошлого века находились ателье Осипа Цадкина и Фужиты.

- Эдуард Аркадьевич, детство у вас было не из легких: репрессированный в 1937 г. отец во время войны ушел на фронт, а вернувшись, был снова арестован. Вам рано пришлось начать трудовую жизнь, в послужном списке – такие профессии, как рабочий, сторож, рыбак. В искусстве часто называете себя самоучкой. А как вы начали рисовать и кто был вашим учителем?

- Благодаря отцу и художнику Борису Свешникову я попал в замечательное интеллектуальное окружение. В тот момент жизни мне просто повезло. Папе после тюрьмы предписали обосноваться за сто первым километром – он выбрал Тарусу, где жили многие бывшие заключенные, люди исключительные. Они вели философские споры, говорили о Мандельштаме и Цветаевой в то время, когда эти имена еще нигде не упоминались. Основы рисования были заложены сначала в кружке Дома пионеров, потом по совету отца, выпускника Вхутемаса, без устали копировал классиков – Рембрандта, Калло. Много времени проводил на натуре: писал пейзажи, натюрморты.

Меня тогда охватило совершенное безумие: работал как ненормальный, по пятнадцать часов в сутки, будто в меня какой наркотик закачали. И через несколько лет, в 1961 г., уже выступал на выставках советского искусства. Конечно, все время читал, в том числе и философские труды.

- Начало было традиционно фигуративным. А как вы пришли к геометрической абстракции?

- Постепенно натюрморты стали переходить в абстрагированную живопись. Передо мной стали вставать вопросы земли и неба, камня, дыры, волновали проблемы метафизики. В 1970 г. я написал картину, посвященную абстрактному периоду Никола де Сталя, о котором в то время и не слышали в СССР. В Тарусе я снимал комнатку у жены расстрелянного священника Марии Ивановны, удивительно чистого человека, которую я очень любил. Когда она умерла, меня захватила тема смерти и похорон. Не миновал я и влияния символистов, Врубеля, Борисова-Мусатова.

В моих работах геометрия переходит в знак, тот в свою очередь несет смысловую философскую нагрузку: треугольник – символ Троицы, круг – солнца или движения, времени. Язык геометрии вольный. Мир же настолько не свободен, что нужно обладать непроходимой наглостью, чтобы навязывать зрителю, особенно в трактовке современного искусства, свою концепцию. Имеет ли мастер на это право? Я стараюсь соблюдать честность, не хочешь – не смотри.

- Считаете ли вы себя последователем Малевича?

- Безусловно. Но хочу подчеркнуть, что я не абстрактный художник, а нормальный реалист. И считаю, что с точки зрения банального реализма лучше сделать фотографию. Посмотрите на любое мое полотно: небо, земля, крест, круг – читайте, здесь все сказано, какая же это абстракция? Мы сидим с вами в мастерской, т.е. в доме, а ведь это куб. В русском искусстве и не было чистых абстракционистов. У Кандинского и Малевича всегда присутствует напоминание о сюжете, связь с пейзажем, в их работах нет голой игры форм или комбинации пятен. И еще я себя называю почвенником. То есть твердо стою на той земле, на которой родился, и в искусстве для меня важен момент ее окраски.

- Другими словами, живя в Париже, вы продолжаете красить красками той земли, на которой произрастали?

- Вот именно. Я остался нонконформистом. Выступаю против глобализма, эдакого видоизмененного интернационала, против американизации мира. А люблю послевоенное поколение (французское, немецкое), связанное с экзистенциализмом. И в Париже я всего лишь зимую, а на пять месяцев уезжаю в родную Тарусу.

- В ваших работах прослеживается деление холста на две части: верх и низ. Вы, наверное, религиозный человек?

- Не церковный, но верующий. Поэтому стараюсь никого не судить, придерживаться определенных правил. Пишу нормальную жизнь, в которой есть земля и небо. Получаются произведения, наполненные религиозными символами: крест, черное и белое, жизнь и смерть, пустота. Сказывается увлечение первым русским авангардом, язык которого я решился восстановить.

- Поколение русских художников, к которому вы принадлежите, называют андеграундом, представителями неофициального искусства и довольно часто – вторым русским авангардом. Но ведь само понятие авангарда предполагает единичность. Вы согласны с такой характеристикой художественного процесса 60-70-х в Советском Союзе?

- Авангард в языке, идеологии, искусстве существовал во все времена, даже в дохристианскую эпоху. С точки зрения географического пространства название вполне подходит. В то время на территории России явление выглядело действительно авангардным. Конечно, момент спекуляции на термине присутствует, но она уж слишком детская, а в детскости всегда живет элемент истинности и реальности.

- Каково ваше отношение к "актуальному искусству"? На некоторых картинах вы прописываете слова – чем не деталь концептуализма?

- Я не люблю этот язык. Как в библиотеке: не все ведь книги нравятся. Разве что инсталляции Бойса и Дюшана удачно проиллюстрировали свое время. Все остальное – это мода, которая, может быть, и необходима, но, увы, проходит. Помню, на Марка Ротко, хотя он и не самый выдающийся художник ХХ столетия, в Париже стояла очередь, а вот на инсталляции верениц людей я что-то не видел. А насчет слов – так они существовали уже в иконе и лубке.

- В доперестроечной России удостаивались ли ваши произведения чести быть выставленными или вы слыли запрещенным автором?

- Я не жалуюсь на судьбу. Художнику, работающему во имя свободы, государство и не обязано ничего устраивать. О тех, кто его обслуживает, разговор особый. Когда я подписал письмо в защиту Солженицына, мне перекрыли все краны. Работал в провинциальных детских театрах художником-постановщиком, писал "в стол" в течение 25 лет. Какие-то выставки устраивались, но даже на Малой Грузинской я выглядел белой вороной. Уже после перестройки, в 1990 г., прошла моя большая персональная выставка в Третьяковке. Теперь хочу сделать свои экспозиции в Москве, Петербурге и Самаре, но все упирается в деньги, необходимые для транспортировки и страховки картин. Так получилось, что все серьезные работы последних лет находятся на Западе – в России остались только гуаши.

- Как и у всякого художника, у вас, конечно же, были разные периоды в творчестве, возникали целые циклы работ. В целом вы пессимист или оптимист по природе?

- В России во времена застоя я испытал десятилетний период светлых тонов, а перед перестройкой началась чернуха. Перед тем как я серьезно заболел, у меня все полотна были наполнены красными красками. Искусство – это предвестник перемен. Я думаю, что у меня нет циклов и всю жизнь я пишу одну картину, как иные ведут дневник. Насчет моей натуры... тут я согласен с изречением Платона о том, что "искусство и жизнь суть упражнение в смерти". Вы, конечно, примете меня за законченного пессимиста. Но вот что я вам еще скажу. Мне приятно, что российский предприниматель Владимир Потанин купил за миллион долларов "Квадрат" Малевича и подарил его Эрмитажу. Я считаю такой шаг показателем больших перемен, данью уважения русской культуре и оптимистическим знаком. Когда на аукционе выкупают произведение искусства, а потом дарят его музею, может быть, все и не так плохо.

30.05.2002



















Copyright © 2000-2007 GiF.Ru.
Сайт работает на технологии  
Q-Portal
АВТОРЫ СЛОВАРНЫХ СТАТЕЙ

Макс ФРАЙ, Андрей КОВАЛЁВ, Марина КОЛДОБСКАЯ, Вячеслав КУРИЦЫН, Светлана МАРТЫНЧИК, Фёдор РОМЕР, Сергей ТЕТЕРИН

ДРУГИЕ АЗБУКИ

Русский мат с Алексеем Плуцером-Сарно, Постмодернизм. Энциклопедия. Сост. А.А.Грицанов, М.А.Можейко, Крымский клуб: глоссарий и персоналии, ArtLex - visual arts dictionary, Мирослав Немиров. "А.С.Тер-Оганьян: Жизнь, Судьба и контемпорари арт", Мирослав Немиров. Всё о поэзии, Словарь терминов московской концептуальной школы, Словари на gramota.ru



Идея: Марат Гельман
Составитель словаря: Макс Фрай
Руководство проектом: Дмитрий Беляков