|
| Арт-критика |
contemporary art в октябре
Октябрь заметно тяготел к абстрактному. Абстракцию показывали суггестивный революционер Алексей Каллима, матерый революционер Анатолий Осмоловский, молодой революционер Давид Тер-Оганьян. Похоже на тенденцию. Становится ли абстрактное искусство левым и политическим от того, что им занимаются политические художники с внятной левой позицией? Разумеется, нет. Для этого должно вернуться пространство тоталитарной эстетики, в котором возникнут некие автономии, подобные квартирным выставкам в СССР, где абстракция была вполне политическим искусством.
Кроме того, в октябре воображение было захвачено впечатляющим фактом: древние египтяне учили бабуинов прислуживать за столом. Этот факт оказывался звонкой метафорой самых разных событий, где в роли древних египтян неизменно выступали российские власти, а бабуинами по очереди оказывались все остальные – художники, грузины, широкие слои населения.
Кризис в культуре и невменяемость в обществе питают друг друга. Состав воздуха очевидно меняется. Грядет зима. И смена художественных стратегий связана, возможно, с тем, что место критического жеста утрачивается.
Британские и французские горняки брали в забой канареек, чутко сдыхавших от рудничного газа и тем предупреждавших пролетариат о грозящей ему опасности. Художник сидит в одной клетке с нами и сам выбирает от чего ему как бы сдыхать. В искусстве уловить будущее – значит придать ему форму. Первым кенарем российского арта последние лет пятнадцать был Осмоловский. Он за сезон чуял перемены и оборачивал их в символический капитал. Несмотря на то, что он уже несколько лет как буржуазный художник, его леворадикальная репутация увесистей, чем в 90-х, в пору его самых резонансных акций. В медийном плане бескомпромиссная риторика эффективнее прямых жестов, а искусство уже второй срок не средство политической борьбы. В системе искусства ничего не сломалось. Просто с точки зрения политтехнологов оно слабо управляется и плохо манипулирует массами. И голосовать "против всех" запретили не потому, что к этому призывал Осмоловский.
Тщетность артистических усилий на поле политики Осмоловский концептуализировал в трех проектах в галерее Stella Art (начиная с выставки "Как политические позиции превращаются в форму", 2005) и в проекте "Золотой плод Натали Саррот" в фонде "Современный город". Они все как бы о том, что в искусстве есть только искусство. А потом начиналась дискуссия.
Переход от будораживших общество акций к большей встроенности в капиталистическую арт-систему – это естественная карьера успешного художника. Главное для Осмоловского – осмысленность позиции, приведение ее к более реалистичному состоянию: "Мои политические взгляды не изменились ни на йоту. Скорее можно говорить о достраивании собственной позиции, приобретении тех аспектов, на месте которых было пустое место".
В октябрьской выставке "Изделия" в Stella Art Gallery в Скарятинском художник показывает макеты танковых башен разных народов мира. Башни – это все равно что головы, самые выразительные и говорящие части. 11 штук, 10 стран. У России – два голоса, как у патриарха в синоде. Небольшие скульптурные объекты из дорогой бронзы – знаки секретного производства. В этом контексте слово "изделия" со вкусом сырого картона напоминает о советских презервативах ("изделие #2") и советском министерстве средней промышленности или как его там.
Формально эти смертоносные головы вписаны в авангардный канон (хочется сказать теперь, после дискуссии о каноне), то есть как бы эстетически кастрированы. И они без стволов. Еще Осмоловский вытаскивал из башен пластические архетипы национального. Они там тоже есть.
Авангардная эстетика работает у Осмоловского не как матрица революционных смыслов, а как маркер канонической формы, достаточно безопасной и респектабельной для того, чтобы эти красивые предметы разместились в офисах военных корпораций и в генеральских гостиных (скорее натовских, чем наших).
Это сходство головы танка с авангардом и с национальной пластической традицией и составляет факт искусства – и им же исчерпывается (хотя и выглядит как повод для спекуляций). В этом смысле искусство Осмоловского о том, что больше нечего и незачем говорить об искусстве.
Новая серия может читаться как неявный жест в сторону власти, как исполнение госзаказа на национальное, но в таком виде, что это не вызывает этической тошноты. Осмоловский предлагает как бы третий путь для художника, минуя равно пошлые формы служения режиму – и неолиберальную, и архаически-авторитарную. Он намечает стратегию вписывания в государственный мейнстрим – новый, цивилизованный мейнстрим с пристойной идеологией и оплаченным спросом на художественную свободу. Он шьет несуществующее платье для голого короля по своему вкусу. В этой схеме король всегда символически гол, а художник всегда мошенник.
Выставка фотографий Давида Тер-Оганьяна "Набор Цветов" и инсталляция "Зеленая Комната" в Фонде "Современный город" – апофеоз абстракции. На фотографиях Давид фотографировал со вспышкой цветную бумагу, получается блик с красивой и бессмысленной цветовой растяжкой. Вторая работа еще легче по замыслу и исполнению: в комнате висят два загрунтованных холста, освещаются зелеными лампами. Это все. Фишка в том, что белый цвет зеленее всего. Загрунтованный холст впитывает зеленый и становится идеальным монохромом. Евгения Кикодзе проницательно отмечает простоту приема как одну из сильных сторон творчества Давида. (Надо сказать, что это редкое свойство присуще и Осмоловскому.)
Давид получил "Черный квадрат" за работу "Операция" об условном силовом акте, рассказанном языком абстрактной живописи, а на первой биеннале он смастерил террористические бомбы из бобов. Формальный прием проекта "Набор цветов" вызывающе демонстрирует обращение к внутренним поискам и абстрактному искусству США 50-х годов. Несомненно левого, но 50 лет назад и в США. Как и у Осмоловского – знак несомненно левого, но почти 100 лет назад и в другой России.
Искусство долго оставалось последним неподцензурным местом наступления на режим. Похоже, теперь эта роль переходит к литературе. Критик Лев Данилкин считает, что в современной русской литературе "против власти разворачивается реальная интифада", и что "именно литература имеет шанс вытолкнуть на поверхность русского Кастро, Ганди, Арафата или Манделу". О визуальных искусствах такого не скажешь. Политическое в искусстве диктовало последнюю волю Авдею Тер-Оганьяну – его радикальный абстракционизм символически нарушал УК РФ. Абстракционизм его сына Давида еще более радикален, но даже самый лихой интерпретатор не станет увязывать его с политическим. Это сфера чистого эстетизма.
Сегодня наши левые радикалы погружены в себя. Их работы преступно прекрасны и, в общем, почти никому не нужны кроме нескольких критиков.
О критике, даже символической, можно забыть. "Против всех" запрещено законом, ни римейк, ни сиквел старого перформанса невозможны, не говоря о том, что это высказывание уже не находится в зоне актуального политического языка. Пока философы из "Что делать" ищут новые возможности политического высказывания, исчезают целые содержательные пласты, просто отменяются. Усекновение политического языка означает реструктурирование реальности таким образом, чтобы в ней невозможно стало выражать неустраивающую режим мысль.
Что стоит за сменой художественных стратегий? Абстрактные тяготения, проявленные в октябре, кажутся поиском соответствия между опытом языковым и экзистенциальным, который у левых художников тесно связан с политическим. Неадекватность языкового опыта всему остальному кажется драмой собственно языка, т.е. событием глубоко личным для каждого художника. Оруэлл в эссе "Политика и английский язык" говорил, что все заметные изменения начинаются с изменений в языке.
Речь невозможна в поле языковой катастрофы. Когда исчезает воздух – исчезает и звук, разговор продолжается только с самим собой. В вакууме, нарушая законы физики и размерности здравого мира, остается единственный голос – голос власти. Его можно переживать эстетически.
В сегодняшней ситуации абстракция – это смерть политического. С отказом от политического прекращается работа отрицания, в искусстве теряется отношение к объекту. Режим перестает выглядеть монструозным. Из его недр рождается зло как событие, которого никто не ждал, поскольку канарейки щебечут о своем.
Любой авторитарный режим легко приспосабливает под себя максиму Плотина о художнике, задачей которого должно быть не подражание природе, а интерпретация идей. Привлекательную для путинского режима модель взаимоотношения искусства, общества и государства тестирует Белоруссия – с вылизанным туристически-ориентированным фасадом и сытым умиротворенным обществом. В этой модели для contemporary art зарезервировано место бабуина, прислуживающего за столом.
"Октябрь" Пушкина заканчивается вопросом "Куда ж нам плыть?" после которого идут несколько строк из точек. Абстракция кажется ответом на вопрос.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
20.11.2006
 | | Источник: Обзоры GiF.Ru Автор статьи: Александр ЕВАНГЕЛИ - все материалы Досье: Текущие выставки К списку раздела «Арт-критика» Арт-Азбука |
| |
[Абсурд] [Авангард (-изм)] [Актуальное искусство] [Акционизм] [Акция] [Алк-Арт] [Альтернативная мода] [Андерграунд] [Апт-Арт] [«Арт»] [Аудитория]
[Еда]
[«Запад»]
[«Кабаков»] [Как бы] [КГБ] [КЛАВА] [Коллективное творчество] [«Коллективные действия»] [Комикс] [Коммунальная квартира] [Контекст] [Концептуализм (в т.ч. «Московский романтический»)] [Концепция] [Критики] [Культовость] [Культурная политика] [Куратор]
[Маргинальность] [Медицинская Герменевтика] [Мистификация] [Митьки] [Модернизм] [Мордобой] [Музей современного искусства] [«Мухоморы»]
[Наивное искусство] [Наркотики] [Некрореализм] [Неоакадемизм] [Неофициальное искусство] [Нет-арт] [Никомуненужность] [Новое] [НОМА] [Нонконформизм]
[Перформанс] [«Перцы»] [Порнография] [Постмодернизм] [Пофигизм] [Проект] [Психоанализ] [Пушкинская 10]
