АРТ-АЗБУКА GiF.Ru | Виктор Мизиано о Венецианской биеннале

Виктор Мизиано о Венецианской биеннале
Досье: Венецианская биеннале

"Совершенно очевидно, что при создании павильона главной для его организаторов явилась именно технологическая, а не интеллектуальная составляющая. Мне кажется, это тоже необычайно адекватно нашему обществу".

Виктор Мизиано – главный куратор российских павильонов на Венецианской Биеннале 1995, 2003 и 2005 годов, редактор "Художественного журнала", заместитель генерального директора РОСИЗО. Побывавшая на Венецианской биеннале-2005 выставка Мизиано – Искусство Центральной Азии. Актуальный архив (Узбекистан, Казахстан и Кыргызстан) – этой весной была признана лучшим кураторским проектом в рамках государственной премии в области современного искусства "Инновация".

"Весь этот павильон о деньгах"

Самым большим достоинством русского павильона является то, что он необычайно адекватен состоянию дел в нашей стране. Он действительно выполняет роль национального репрезентанта, отражает реальное положение дел в российском искусстве: то, как российская власть понимает искусство, какую функцию она ему приписывает, и то место, которое искусство занимает в нашем обществе. В этом своем качестве павильон мне показался очень удачным.

Во-первых, этот павильон необычайно, как у нас принято сейчас говорить, гламурный. Функция гламура – это собственно, та функция, которая приписывается нашим обществом искусству. В стране, где университетский профессор получает двести долларов в месяц, никакой валоризации, никакой ценности именно интеллектуальной, проектной составляющей культуры и искусства никто не ждет. Искусство это часть социального декорума, часть индустрии развлечений. И с этой точки зрения столь совершенно справиться с этой задачей могла только Ольга Свиблова. Человек, обладающий колоссальным опытом в проведении фестиваля с говорящим названием "Мода и стиль в фотографии". Человек, проводящий Фотобиеннале в течение многих лет, которая фактически тоже является фестивалем "Мода и стиль в фотографии". Отточив за многие годы знание и понимание этой стилистики, она могла решить задачу гламурного павильона наиболее эффективно.

Большим достоинством Ольги Свибловой в данном случае являлось то, что, сделав безоговорочную ставку на гламур, она выбрала правильных художников. Разве что Александр Пономарев – художник, чей диапазон несколько иной. За него мне было немного обидно. "Волна" – действительно очень сильное произведение искусства. Но кураторские задачи павильона потребовали от него растворить эту работу в целом ряде других компонент, несравненно менее сильных. И вообще его заставили идти немного не в том направлении, в котором он обычно работает.

Пономарев – невероятно изобретательный художник, работающий с миром технологий и природы. Но он не художник, работающий со стилем. А здесь от него это потребовалось. Он сделал his best, все, что мог. В его работах есть этот элемент аттракциона, внешней, зрелищной эффектности, но они не о стиле, не о виртуальности. Наоборот, он говорит как раз о природных стихиях. Так что разве что Пономарев был несколько уязвлен этим павильоном. А в целом все остальные художники были выбраны правильно: и AES+F, и Бартенев, который просто украшение всех светских раутов в Москве и сам по себе есть квинтэссенция гламурности.

На прошлой Венецианской биеннале именно этого захотели кураторы русского павильона. Но они сделали откровенную ставку на развлекательность, на павильон как entertainment, произведение искусства как аттракцион. Конечно, он был несравненно менее филигранен в реализации этой, я бы сказал так, для культуры несколько заниженной задачи, но, тем не менее, с такой задачей тоже надо уметь справиться.

Во-вторых, очень важной частью концепции и драматургии павильона была такая его компонента как деньги. It's all about the money: весь этот павильон о деньгах. В той мере, в какой компонента содержательная, концептуальная, интеллектуальная, я даже не решаюсь сказать такое выспренное слово, как духовная, была достаточно занижена, количество техники, качество презентации, проектирования павильона и всей технологической составляющей было избыточно. Русский павильон демонстрировал свой бюджет. Это было не только частью рекламной компании павильона (назывались головокружительные суммы, вложенные в его реализацию), вложенный бюджет бросается в глаза, он не растворился в содержании, в самом искусстве.

Рядом был американский павильон, где висело двенадцать маленьких черно-белых фотографий в скромных рамочках, лежали леденцы на полу скромной горочкой. Когда ты входил в другие павильоны, ты не думал о вложенных в них средствах, в то время как русский павильон включил это в состав своей концепции. И это тоже необычайно адекватно состоянию нашего общества. Все-таки последние пятнадцать лет мы говорим только о деньгах. В последнее время они стали очень важной частью нашей жизни, причем не только как средство выживания или мерило успеха. Деньги стали некой смысловой и ценностной составляющей в очень аффектированной, не скрываемой форме. И я считаю очень большим достоинством павильона, что он не стал этого скрывать, а в прямом смысле слова вывесил деньги на фасад.

Все это было еще и предельно агрессивно, что тоже характерно для нашего времени. Достаточно вспомнить ту развязанность, с которой сейчас ведет себя Владимир Владимирович Путин на международных форумах; ту агрессивность, которую он отпускает в адрес Блэра; тот вызов, который он бросает Бушу. В этом есть своя энергия, своя выразительность. Сейчас у нас период упивания нефтяными деньгами, газовым благополучием. На Биеннале приехали люди, прописанные в пределах Садового кольца, Рублевки и Жуковки, которые собственно и являются потребителями этого искусства.

В общем, по контрасту с предыдущими годами, с периодом долговой ямы, русские гуляют, русские теперь себе могут это позволить. "Воспринимайте нас такими, какие мы есть". Этот кураж тоже удивительно адекватен жизнечувствованию правящего медиократического класса.

Еще одно достоинство русского павильона по сравнению с павильоном 2005 года – хорошая технологическая оснащенность. Два года назад, ставка была сделана на то же самое: все должно было щелкать, свистеть, гудеть, технологически, аттракционно работать. А насосы и фотоэлементы в 2005 году не работали: фотоэлемент, который должен был приводить в действие инсталляцию на первом этаже ("Слишком долго, чтобы убежать" московской "Программы Escape" – прим. Art Times) , сломался на второй день. Когда я туда пришел, он не работал. На втором этаже в инсталляции ("Волшебный ветер" нижегородской группы "Провмыза" – прим. Art Times) должен был гудеть и гнаться горячий воздух, но он почему-то не гнался или гнался так слабо, так что ничего не освещалось...

На это раз все работало. Необычайная технологическая эффективность просто поражала, она очень бросалась в глаза. Совершенно очевидно, что при создании павильона главной для его организаторов явилась именно технологическая, а не интеллектуальная составляющая. Мне кажется, это тоже необычайно адекватно нашему обществу. Ставка на большие проекты, мощные технологии. Сильнейшее желание, присущее нашему правящему медиальному классу, вписаться в современность, где современность понимается через самые наглядные вещи: видео, новые технологии, виртуалка – то есть через такие вещи, которые являются эмблематичными с точки зрения современности.

Грубо говоря, мы идем по такому корейскому варианту развития. Есть один итальянский философ, который дает диагноз современности: "средства без целей", – это, по сути, приговор времени. У нас с целями, может быть, не очень хорошо, но все-таки средства при этом выпячены на первый план, и вполне функционируют.

"Это один из самых наполненных с точки зрения русского искусства венецианских форумов вообще, может быть, за всю его историю"

Проблему, признаться, я вижу в том, что павильон немного выделялся на общем фоне. В австрийском павильоне, который был самым новаторским за последние годы, была представлена живопись. В немецком павильоне – какая-то раскрашенная помоечка. В английском – опять-таки живопись. Вообще, вся Биеннале про другое, про нечто очень сокровенное, трепетное. Она не про новые технологии, а про некие базовые, исконные основы искусства – чувствуй умом, переживай интеллектом.

Очень интересно еще и то, что Роберт Сторр выбрал художников совершенно другого фланга. Если в России AES+F – это звезды, то и Роберт Сторр и Роджер Бюргель из Documenta XII единодушно выбрали Дмитрия Гутова и Андрея Монастырского, художников совершенно другого плана, художников-интеллектуалов, для которых искусство – это истовый, самозабвенный интеллектуальный творческий поиск. Для них оно неотторжимо от русской интеллигенции. С миром ведь до сих пор может говорить только интеллигенция. Ничего другого у нас нет. Аристократическая культура кончилась уже давно, буржуазная еще не народилась заново, а вот демократическая, разночинская интеллигенция – это и есть наш главный ресурс. Мне кажется очень правильным и закономерным, что когда потребовалась не репрезентация власти, а интеллектуальный диалог, европейские и американские кураторы выбрали именно этих художников. На мой взгляд, очень интересно, что два полюса русского искусства оказались представлены на этой Биеннале. Мне кажется, это один из самых наполненных с точки зрения русского искусства венецианских форумов вообще, может быть, за всю его историю.

"Я видел много Биеннале, но редко видел столь монолитную и цельную"

Лозунг, брошенный куратором Робертом Сторром – "Чувствуй мыслями и мысли чувствами" – удивительным образом оказался подхваченным всеми ведущими павильонами. Аттракционность, апелляция к новым технологиям сошла на нет.

Два года назад было много энтертейнмента, но та Биеннале была провальной. Она настолько оскорбила мир искусства и была столь раскритикована, что в этом году все нарочито пошли по другому пути. Все отмежевались от искусства, понятого как декорум общества. Все захотели задуматься о каких-то базовых и сокровенных основах искусства. Сошла на нет даже некая политико-социальная составляющая, которая много волнует мировых, и совершенно не волнует русских художников. Главный куратор Роберт Сторр решил на этот раз обойти эту проблему по касательной. На Биеннале много социально ответственных произведений, рожденных человеческой болью и страданием, но эти работы не фронтальные.

По своему опыту я знаю, что сегодня, когда Биеннале так разрослась, главный куратор не может всю ее контролировать. Он в лучшем случае делает свой проект. Кураторы национальных павильонов, осуществляющие свои проекты за свои деньги, в общем, не обязаны к нему прислушиваться. И не прислушиваются, но в этот раз удивительным образом они все сработали в унисон.

"Лучший павильон – французский. Через него считывается вся французская литература от Натали Сарро до Мопассана"

Это действительно шедевр Софи Каль, потрясающей художницы, уже живого классика современного французского искусства. Действительно павильон о человеческих чувствах, он воплотил лучшее, что есть вообще во французской литературе. Это павильон, посвященный расставанию, женской тоске, одиночеству, человеку, лишенному другого. Но одновременно он впитал в себя и другую линию во французской культуре, ее аналитизм. Франция – это страна семиотики, страна, родившая аналитическую философию, философию текста.

Весь павильон посвящен анализу письма мужчины, расстающегося с женщиной – реального письма, адресованного самой художнице. Оно не только предъявлено как некий документ человеческих чувств, но одновременно и интеллектуально проанализировано. Это действительно павильон о мысли чувствами, о чувствах интеллектом, то есть удивительное совпадение и попадание в концепцию Биеннале.

Прелестным был Люксембургский павильон. Уже третий раз он входит в число наиболее ярких и интересных. Он, в сущности, представляет собой пустое помещение. С помощью спрятанных маленьких колонок, издающих с трудом уловимые звуки, с помощью очень сложно, но при этом совершенно неназойливо аранжированного света помещение начинало жить, будоражить какие-то очень сложные ощущения ума и чувства. Этот павильон опять-таки замечательно вписался в концепцию всей Биеннале. Он апеллирetn к нашему переживанию пространства, чувству памяти. Помещение жило своей историей. Это было очень скупое, чистое, но вместе с тем очень красивое и поэтичное решение.

"Великая технологическая и финансовая держава не аффектировала бюджет, которого просто не было"

Соединенные Штаты представила предельно сухой, антитехнологический павильон посвященный умершему художнику. Это павильон о Памяти, о Дани признания вновь актуальному радикалу 1970-80х годов, я имею в виду Феликса Гонсалес-Торреса, потрясающего художника, высоко оцененного в Европе, но недооцененного в Америке. Этот очень интересный жест в своей музейности удивительным образом совпадает с пафосом главного проекта Биеннале.

Роберт Сторр сделал очень академическую Биеннале. В чем его, я не сомневаюсь, суетливые журналисты будут упрекать. Но на самом деле, я думаю, это был абсолютно правильный выбор и куратора американского павильона, и художника – самого европейского из американских деятелей искусства.

Сторр многие годы был куратором лучшего американского музея современного искусства МОМА. В этом году он сделал ставку именно на сухой, почти музейный показ современного искусства. Мы живем в эпоху, когда все очень быстро становится конъюнктурой, фейком, гламуром, даже политическое искусство. Именно поэтому Сторр решил сделать ставку на искусство, апеллирующее к каким-то вечным и базовым вещами, и сделать Биеннале, лишенную дешевых, эффектных, спектакулярных, как принято говорить, зрелищных ходов. И это единственная на сегодняшний день альтернатива искусству как развлечению, как декоруму, как энтертейнменту.

В этом отношении русский павильон выглядит действительно очень странно. Ведущие державы делают ставку на память, на интеллектуальную емкость, уход от финансово сложных решений. А русский павильон, рожденный страной с разрушенной наукой, уничтоженным образованием, делает ставку на высоко технологические решения. Путин правильно сказал: "Принимайте Россию такой, какая она есть".

"Постсоветский душок сквозит в украинском павильоне"

Очень сильным мне показался украинский павильон. Это большая удача комиссара Питера Дорошенко и Александра Соловьева, выдающегося украинского куратора.

В этом павильоне тоже есть запах денег, но, честно говоря, это не очень коробит. Ну да, была большая пьянка-гулянка. Да, сидел там Элтон Джон, и целая толпа людей стояла у павильона. Я как человек, который имел опыт по снятию одного этажа в венецианском палаццо, могу предположить, во сколько обошлась аренда палаццо.

Конечно, ощущение этакого донецкого размаха чувствовалось, но он не был инкорпорирован в сам смысл павильона. Павильон был не про деньги: It was not about money. Он был о чем-то другом, о чем-то сущностном для украинского искусства. Вообще украинское искусство очень баррочно. Оно все о витальности, о некой психобиоэнергетике, о радости и ужасе, о парадоксах человеческого существования в его базовом, антропологическом, биологическом и экзистенциальном уровне... Как, например, замечательный украинский писатель Эдуард Лимонов, который все время говорит о некой биоэнергии, сексе, о страхе перед смертью. В этом смысле украинский павильон был абсолютно созвучен главной теме Биеннале.

При этом он был прекрасно решен драматургически и концептуально. Мне показалось очень интересным то, что этот павильон отказался от идеи перевода "Динамо" в украинскую сборную, а именно то, что Александр Гнилицкий, Борис Михайлов и Сергей Братков были представлены на этот раз вместе с западными художниками, например, с такой головокружительной фигурой, как Сэм Тейлор- Вуд. И это не выглядело так, будто переферийная сцена пытается вытянуть себя, встав в тень больших западных авторитетов. Жизнеощущение, которое было предъявлено в павильоне, было все об этом конвульсивном ужасе и радости существования. Оно включило, вмяло, поглотило в себя западных художников. Таким образом, что Сэм Тейлор-Вуд выглядела украинским художником, а не наоборот.

Весь павильон обладает некой цельностью, он спаен неким общим состоянием. В нем нет строгой концептуальной драматургии, которой блеснул Роберт Сторр на своей выставке. Тем не менее, это сильный statement, как сказала одна моя европейская коллега. Я считаю, этот павильон среди лучших.

"Я был куратором павильона Центральной Азии в Венеции два года назад. Мне показалось правильным, чтобы на этот раз павильон сделал куратор, живущий и работающий там"

В этом году я сам осознанно отказался. Честно говоря, мне показалось, что было бы странно, если бы куратор из Москвы второй раз представлял Центральную Азию, я бы превратился в перманентного куратора. Как говорят в Одессе: "Вчерашняя хохма – уже не хохма". Я влюблен в этот регион, в его художников, очень привязан к этой ситуации. Не хотелось бы, чтобы такой павильон, состоявшись раз, больше никогда не повторялся.

В этот раз его курировала Юлия Сорокина – молодой, но при этом очень опытный деятель художественной сцены Алма-Аты, автор целого ряда проектов. Юлия внесла целый ряд новых акцентов.

Во-первых, она его построила по нарочито противоположному принципу, чем тот, который я курировал два года назад. Тогда это был огромный павильон, большая масштабная, зрелищная выставка. На этот раз павильон был маленький, компактный. Он не ставил задачи панорамного предъявления ситуации. Мой павильон назывался "Павильон Центральной Азии – современный архив". Никаких архивных задач предъявления панорамно-ландшафтного взгляда на вещи на этот раз не было. Юлия сделала ставку на молодых художников. И это правильно.

Во-вторых, она акцентировала внимание на связи искусства и музыки. Павильон получился звучащим, связанным с перекрестками музыкальной и молодежной художественной культуры, что вообще адекватно состоянию дел не только в Центральной Азии, но и во многих других странах.

Если в моем павильоне был представлен Казахстан, Киргизия и Узбекистан. На этот раз присутствует еще и Таджикистан, что объективно. За последние два года появилась на карте Центральной Азии и эта художественная ситуация: кончилась гражданская война, страна потихоньку встает на ноги. Кстати сказать, активисты моего павильона двухгодичной давности: Улан Джапаров из Бишкека, Ербосын Мельдебеков из Алма-Аты, Вячеслав Ахунов из Ташкента побывали в Душанбе и провели там учебные воркшопы, всколыхнув молодую художественную сцену и принципиально изменив там ситуацию. Когда в октябре 2006 года я показал свой центрально-азиатский павильон в Москве, я уже добавил материал из Таджикистана. Так что я сейчас значусь в роли Воланда, иностранного научного консультанта. Авторская работа куратора Юлии Сорокиной для дебюта на мировой сцене вполне, как мне кажется, состоятельная.

19.06.2007

Виктор Мизиано о Венецианской биеннале

Источник: Art-Times

Досье: Венецианская биеннале

К списку раздела «Арт-критика»
Арт-Азбука