АРТ-АЗБУКА GiF.Ru | На орбите Гельмана: притяжение и отталкивание

На орбите Гельмана: притяжение и отталкивание
Досье: Галерея Марата Гельмана - 15 лет

Конечно, было бы некоторым преувеличением сказать, что именно Марату я обязан своим приобщением к современному искусству. Но факт остается фактом – ни с одной другой галереей в Москве я за свою жизнь никогда не работал. Когда я начинал, галерея Гельмана была первой среди московских галерей и привлекала художников, как лампочка – мотыльков. Все, кто, так или иначе, интересовался современным искусством, оказывался на орбите Марата Гельмана. Кто-то – ближе, кто-то – дальше, кто-то – зрителем, кто-то – художником, кто-то – сторонником, кто-то – противником. Тем не менее, все мы в начале 1990-х вращались вокруг него. Первым моим потрясением в те годы стала выставка Бориса Михайлова "Если бы я был немцем", да и сейчас остается одним из ярчайших переживаний.

Однако в те годы Марат гремел своими социально-политическими проектами. Никто не рассматривал их с точки зрения художественного уровня, это было скорее декларацией прав современного искусства в России, и эту роль проектов Марата невозможно умалить. Первым среди таких общественных событий, устроенных Гельманом, была выставка "VII Съезду Народных Депутатов России посвящается". Она проходила в Центральном Доме Художника, где было шумно и многолюдно. Я, помнится, тогда безумно завидовал участникам этого проекта – мне казалось, что я мог бы сделать работы ничуть не хуже, но почему-то, в силу каких-то обстоятельств я не вписан в эту команду. Хотелось того внимания и той славы, которая, как мне казалось, станет результатом этой выставки.

В целом попытка ввести искусство в социально-политический контекст состоялась – ведь другой жизни тогда и не было. Дело в том, что никакого художественного рынка тогда не существовало, и поэтому сами художники от этой славы мало что получали. Марат, конечно, замкнул весь пиар на свою галерею, что в тот момент это было стратегически правильным – как показала дальнейшая жизнь.

На той выставки в ЦДХ с Маратом мне познакомиться так и не удалось, он оставался звездой из другой вселенной. В чем преимущество людей, приехавших в Москву из провинции, например, из Кишинева? Они приезжают сюда "голодными" и, как акулы, хватают кусок за куском. Они четко знают, чего им недостает, и стараются всеми силами этого добиться. А так называемые москвичи, что живут здесь, они оказались не готовыми к такой борьбе и таким образом уступили иногородним место почти во всех слоях жизни – вплоть до нынешнего нашествия "питерских". Марат смело шел по пути, который выбрал сам, совершенно не думая о том, какие мнения могут складываться о нем. Он выбрал современное искусство, которое тогда обладало безумной энергетикой, с одной стороны, а с другой – его и не было вовсе как социального феномена. Марат активно продвинул искусство и грамотно увязал его со своим именем. До него искусства не было – и вот оно появилось, лучше или хуже, так это дело десятое.

Это как со "Сникерсом" – сейчас мы говорим, что он не полезный и что шоколад "Бабаевский" лучше. А когда "Сникерс" только появился, все, конечно, ели его и были счастливы, что и у нас теперь есть достижения мирового капитализма. Так и с радикализмом, который продвигал Марат – там проблемы вкуса не стояло, да и слава Богу. Ведь если бы он начал задумываться, рефлексировать на тему – а насколько хорошее это искусство и какое место оно занимает в мировой культуре, то он бы, конечно, ничего бы не сделал.

Официального представления меня Марату так и не произошло – просто благодаря Богдану Мамонову, который активно сотрудничал тогда с Маратом, в 1993 году я получил приглашение участвовать в проекте "Монумент: трансформация для будущего", такая была большая международная выставка, демонстрирующая идеи художников по сохранению памятников советской эпохи. А потом, в том же году – в "Конверсии", где я уже чувствовал себя полноправным членом художественного сообщества. Марат сказал обо мне несколько слов в каталоге, чем я был очень горд.

На "Конверсии" я показал свое видео "Самсон и Далила ", в котором мне стригут длинные волосы. Снято было так, что волосы улетают при этом вверх, ибо стригли меня, когда я висел вниз головой. Миф о Самсоне там трактовался как метафора для всего Советского Союза, который потерял свою военную мощь. Идеей "Конверсии" было воскрешение былой военной мощи государства в новом обличии, в искусстве. Но понятно, что военные решали свои задачи, Марат Гельман – свои, а художники – свои. И из этих трех свою задачу решил только Марат. Военные теперь предстают только как герои телесериалов, а то поколение художников, что идентифицировало себя с новой волной начала 1990-х, так и не смогло манифестировать себя как цельное течение.

На первом своем этапе Марат, по существу, сам представлял собой художника. И интуитивно, благодаря разным творческим альянсам, пытался нащупать свой собственный творческий путь, чтобы дальше идти самому. Поэтому и встречались тогда в галерее совершенно разные, никак не совместимые, персонажи. Марат всегда играл на опережение – а уж потом думал, как это можно использовать в собственной карьере. Если галерея – то Гельмана. Если сайт об искусстве – то Гельман.ру. Если первая выставка Комара и Меламида – то у Гельмана. Неважно, что все это не ложится в какую-то осмысленную концепцию галереи, неважно, будет ли от этого конкретная прибыль. Главное – быть первым, пионером, контролировать ситуацию.

Мне же хотелось всегда что-то противопоставить этому желанию доминировать, и впервые я осуществил это на выставке Савадова и Сенченко. Это было во время первой чеченской войны, в 1994 году, праздновался Новый Год, и художники нарядили елку гранатами и "лимонками", а сами в костюме зайчиков сидели и стучали в барабаны. Мой перформанс заключался в том, что я, в маске волка, соответственно, так как волк – символ чеченцев, маршировал перед ними, сбивая ритм их барабанной дроби. Я и позже ставил себя в оппозицию к Марату, например, мне, как ветерану акционизма, показалось очень обидным, профанным, когда уже в новом, подвальном пространстве галереи Гельмана на Малой Полянке проводилась выставка "Агитация за искусство ". Для агитации нужно выходить на улицы, на площади! И тогда я не нашел ничего лучшего, как просто заколотить дюймовыми гвоздями дверь галереи, закрыв там и первых зрителей.

Однако, несмотря на мои протесты, я продолжал вращаться возле его галереи и не уходил в другую. Так, именно с галереей Гельмана – точнее, с ее пространством – был связан и наш перформанс с Бренером в ГУМе. Я предложил отметить 100-летие со дня рождения Мао Дзе Дуна, мы с Толей Осмоловским и Сашей Бренером и может быть, другими молодыми художниками, в декабре 1993 года собрались в галерее, чтобы обсудить, как это сделать. Осмоловский предложил провести ее в ГУМе, но сам участвовать отказался – по-моему, просто потому, что инициатива исходила не от него. Таким образом, именно в галерее Гельмана сложилась наша группа, получившее имя "Группа без названия", а акция в ГУМе была ее первой акцией.

Акция была довольно бессмысленной и действовала только за счет драйва ее участников. Как и все прочие акции нашей группы – мы были как такие черти из табакерки. Жизнь искусства тогда была на улице. О форме и содержании мы не задумывались, важно было выйти на улицу. Это – как революция, главное – ввязаться в борьбу, а там разберемся. Для акционизма был важным сам публичный жест, а проблема его вписанности в контекст или считываемости не была важной. Наоборот, приветствовалась как раз абстрактность и непрозрачность жеста – чем более диким и бессмысленным было выступление, тем более актуальным оно воспринималось. Тогдашняя жизнь представляла собой пестрый калейдоскоп, и отслеживать звенья одной цепи не было возможности. А потому акция должна была быть настолько яркой, чтобы, наподобие вспышки, затмить собой все прочие жизненные события – от инфляции до политических кризисов. Российская действительность сама по себе являлась мощным возбудителем творчества. Энергия присутствовала повсеместно – в людях, на улицах, но ее нельзя было вычленить, показать как таковую. Художник становился сосудом, принимающим в себя разлитую в воздухе энергию.

В ГУМе мы достали портреты Мао, который Богдан Мамонов написал как раз для галереи Гельмана, Бренер разделся до нижнего белья и начал приседать, а остальные держали транспаранты, Ревизоров и Зубаржук заклеили рты долларовыми купюрами, и включили магнитофон, орущий какие-то лозунги. Пришла милиция – всех разогнали, кто-то оказался в кутузке, но это считалось признаком успеха акции.

Потом мы провели акцию у Макдоналдса, когда намазали Бренера кремом и вылизывали его. А потом Саша начал уже сольную карьеру, обретя уверенность благодаря московским поклонникам и поклонницам. Ну, конечно, и благодаря Марату Гельману, который стал его поддерживать.

11.01.2007

Автор статьи: Антон ЛИТВИН - все материалы

Досье: Галерея Марата Гельмана - 15 лет

К списку раздела «Арт-критика»
Арт-Азбука