GiF.Ru - Информагентство «Культура» Искусство России: Картотека GiF.Ru
АРТ-АЗБУКА GiF.Ru
АБВГДЕЁЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЫ, Й, Ь, ЪЭЮЯ

  







Арт-критика





ИВАН ЧУЙКОВ: "Работы не существуют, пока их не увидят зрители, а до тех пор это просто холст или картон, измазанный красками..."

- Вы родились и выросли в семье художников. Расскажите немного о своем детстве, о первых годах учебы.

- Да, действительно, мой отец был академиком и замечательным живописцем. Я с детства был погружен в особую среду художников, видел, как все это происходит. Но, нужно сказать, что большого интереса у меня в то время к искусству не было. Я, конечно, рисовал, как все дети, помню, это были парусные корабли, кони, рыцари. Когда родители хотели отдать меня в художественную школу, я воспротивился. Из-за детского конформизма я стеснялся иметь отношение к этюднику и всему, что с ним связано. Но родители не настаивали, а только несколько раз предлагали мне учебу в МСХШ (московской средней художественной школе). И вот, когда прошло время, и они уже перестали предлагать, я вдруг сам захотел учиться. И дело не в том, что я внезапно захотел рисовать, быть художником. Скорее, это было из-за ощущения упущенной возможности, которое вызвало у меня чувство противоречия: "Как это так? Я что-то теряю?!" И я поступил в МСХШ. Но уже не в первый класс, который соответствовал пятому классу обычной школы, а в третий класс (седьмой класс обычной школы). Я поучился в МСХШ, окончил ее, поступил в Суриковский институт. И все это без особого интереса, т.к. обучение казалось мне довольно занудным. Вся эта консервативная школа, как в XIX веке, с академическим рисунком по Чистякову, гипсами, натюрмортами, портретами и постепенными переходами от одного к другому, вызывала у меня дикую скуку. И только когда от этой скуки я курсе на третьем стал делать что-то не так, как требовалось, а по-другому, мне стало действительно интересно. Определенную роль в этом сыграло влияние моих товарищей, друзей. Когда я стал делать работы по-своему, у меня сразу появились плохие отметки и начались всяческие неприятности в институте.

- А как относились Ваши родители к этим первым художественным экспериментами?

- Родители относились к моим первым экспериментам вполне лояльно, ведь они сами учились во ВХУТЕМАСе. Нужно сказать, что тогда было разделение МОСХа (московского союза художников) на два крыла, и отношение к искусству у них четко различалось, т.к. мои родители принадлежали к "прогрессистам", к левому крылу МОСХа, то они не видели в моем экспериментаторстве ничего крамольного. Но преподаватели и профессора института относились к консервативному правому крылу МОСХа, а упорные попытки писать нетрадиционно могли привести к исключению из института.

- Расскажите о выставке на Фестивале молодежи и студентов в 1957 г. в Москве. Принимали ли Вы в ней участие?

- Если не ошибаюсь, на Фестивале было 2 выставки. Одна называлась Всесоюзной молодежной выставкой. А другая проходила в Парке культуры (ЦПКиО им.Горького). По-моему, был отдельный советский павильон и иностранные художники. Сейчас считается, что во время Фестиваля выставка западных художников, где можно было увидеть абстрактный экспрессионизм и другие новейшие течения того времени, была этапной. Но я не могу сказать, что на меня она произвела очень сильное впечатление, видимо, я не был еще готов к этому. Хотя я ходил, смотрел, помню даже некоторые отдельные работы, я не изменил своего подхода к искусству, т.к. у меня тогда были свои идеи, что я должен делать и как. Кроме того, кое-что я уже видел в журналах, книгах. У нас дома было довольно много каталогов международных выставок, в которых участвовал мой отец. Тем не менее, всего этого было достаточно, чтобы работы западных художников не стали для меня откровением.

Сам я участвовал во время Фестиваля в выставке молодых художников в Академии художеств. У меня на ней был, по-моему, какой-то крымский пейзаж, вполне обыкновенный.

- Как Вы стали "неофициальным" художником? Что это для Вас значило?

- Это важный вопрос, на него люди по-разному отвечают, видимо, пути у всех разные. Не могу сказать, что это было с моей стороны каким-то осознанным решением: "Вот, буду "неофициальным" художником!" Все складывалось постепенно, шаг за шагом. Ты выбираешь, в каких выставках участвовать, в каких – нет, какие договоры на исполнение работы заключать, какие – нет. Я вспоминаю тех, с кем учился. Мы вместе росли, обсуждали какие-то проблемы, и постепенно наши дороги разошлись. Каждый маленький шаг определяет твою судьбу. А что побуждало делать эти маленькие шажки? С одной стороны, неприятие всей этой официальной жизни. Я довольно рано узнал, что скрывается под этим покровом благополучия, за этой видимостью счастливого детства. Я чувствовал не столько ужас перед всем этим, сколько отвращение к той лжи, которая царила в обществе, в государстве. Внутреннее противодействие этой лжи выражалось в нежелании в ней участвовать. Даже не так. А просто я не верил в то, что утверждалось, видел очевидную ложь на всех уровнях, и это подразумевало ложность того, что делается в искусстве. Одновременно предполагалось, что где-то существует свободное, истинное искусство.

А еще я был стилягой. Может не таким яростным, как некоторые ребята в нашей школе, но тоже брюки зауживал и все такое прочее. Не хотелось принимать всю эту тоску, ложь, серость, хотелось освободиться. И в конечном итоге занятие искусством воспринималось как некая сфера свободы. Сама мысль, что в официальном искусстве кто-то будет диктовать мне, что можно сделать, чего нельзя, вызывала протест. Искусство должно давать возможность делать то, что интересно, что захватывает.

- И где же Вы выставляли свои первые работы?

- Где они могли тогда выставляться? Только в мастерских у друзей.

- Ведь тогда еще не было секции живописи при Горкоме графиков на Малой Грузинской?

- Да. Круг моих тогдашних друзей был очень ограничен. Это были мои соученики по институту и художественной школе. Никто из них не занимался "неофициальным" искусством, кое-кто интересовался. Кроме того, 1960-м году, после окончания института, я по распределению попросился на Дальний Восток. Там я преподавал два года во Владивостоке, было интересно. Мне тогда хотелось пожить одному, самостоятельной жизнью. Мы с друзьями в тот момент невероятно увлекались подводной охотой, и хотелось узнать, что там, на Дальнем Востоке, в Тихом океане. А когда я вернулся, в Москве уже сложился круг "неофициальных" художников, как я потом узнал. А так до меня доходили только слухи, что кто-то что-то делает, есть "лианозовская группа", ребята со Сретенского бульвара. Я не мог сам туда внедриться. Я и сейчас не могу так куда-то внедряться. И я изолированно работал до 1974 года.

- Вы участвовали в Измайловской выставке в 1974 году?

- Нет. Я в это время был на даче и ничего не знал. Но, когда я услышал по радио "Свобода" о выставке, то просто помчался смотреть. Я бы, наверное, участвовал, если бы знал. Но у меня никогда не было особой страсти непременно выставиться. Только позже я осознал необходимость участия в выставках как некий долг. Ведь работы не существуют, пока их не увидят зрители, а до тех пор это просто холст или картон, измазанный красками.

Примерно в то же время художник Александр Юликов организовал чтения журналов по искусству. Эти журналы присылались из-за границы В.Комару и А.Меламиду. Так как только я мог читать по-английски и переводить, то был единственным чтецом и переводчиком.

- Что это были за журналы?

- "Art in America" и, в основном, "Artforum". "Artforum" – глубоко теоретический журнал и, помню, я ужасно мучился с переводами. У нас же не существовало терминологии, а идеи в некоторых статьях были довольно замысловатые. Но ничего, справлялись как-то. Вначале чтения происходили у Юликова, потом – у меня, в этой комнате; приходили Виктор Пивоваров, Илья Кабаков. Но постоянный круг был: Шелковский, Герловины, Шаблавин, Юликов. Вот этот круг и выставился в мастерской у Лени Сокова в 1977 году.

- И Вы тоже?

- Да. Это моя первая выставка.

- Помните ли вы свою первую официально разрешенную выставку в Советском Союзе?

- Да, она проходила в Горкоме графиков в начале 1979 года. Многие художники тогда вылезли из подполья (те, кто ни разу не выставлялся). Кабаков в первый раз там выставился, Пивоваров, Гороховский. У меня там была серия работ.

- Могли ли Вы представить в 70-е годы, что у Вас когда-нибудь будет выставка в Третьяковской галерее?

- Нет, не мог. Но не потому, что считал Третьяковку чем-то особенным, а потому, что в те времена вообще не верилось, что в этой стране что-то может измениться. Мы думали – это навсегда, что так нам и жить в подполье, и умереть в подполье... Вы знаете, мы ведь тогда продавали свои работы буквально за копейки, а иногда просто отдавали даром – лишь бы не пропали, т.к. здесь они могли просто исчезнуть. Это невероятный подарок судьбы, что в России все так изменилось. И моя выставка в Третьяковке – результат этих перемен.

- Скажите, есть ли в Вашем творчестве какая-либо главная тема, проходящая через все Ваши работы?

- Главная тема – относительность и условность любого изображения. За внешней оболочкой окружающего мира и за его изображениями скрывается что-то еще, чего мы не знаем и не можем назвать. Я испытываю удивление от самой возможности что-либо изображать, осознавая при этом, что это изображение неадекватно. За тем, что мы видим, есть некая тайна, нечто такое, природа чего не поддается изображению.

-Не было ли у Вас когда-нибудь соблазна сопровождать свои работы поясняющими текстами?

- Был такой соблазн. Когда-то я даже что-то писал. Но сейчас мне кажется, что мои работы этого не требуют, они довольно ясны. Кому объяснять? Если объяснять зрителю, то это лучше сделают кураторы, искусствоведы, а художникам объяснять уже не нужно, все понятно, время прошло.

- Собираетесь ли Вы использовать в своем творчестве новейшие технологии?

- Пожалуй, нет. Проблемы, которыми я занимаюсь, могут быть решены как при помощи новейших технологий, так и абсолютно с таким же успехом при помощи традиционных средств. Я делал инсталляцию с видео, но там я использовал это просто как инструмент, не рефлексируя по поводу самой технологии.

- Творчество каких зарубежных художников вызывало у вас интерес в 1960-е, 70-е и 80-е годы? И сейчас, когда у Вас такой опыт, чьи работы Вам нравятся?

- Все мы в большей или меньшей степени прошли всю историю современного искусства. Одни перескакивали быстрее, другие медленнее. Мне нравились Матисс, Гоген, Ван Гог, позже понравился Сезанн, Пикассо. Не могу сказать, что влияние каждого из них я испытал непосредственно в своих работах. К сожалению, Магритта я в свое время пропустил, поэтому открыл его для себя позже, когда это было уже не так актуально. Потом – поп-арт, между прочим, не виденный, а известный по отголоскам, каким-то статьям в газетах, по слепым черным фотографиям. Сильное впечатление осталось от работ Олденбурга и Тома Вессельмана. Позже я увидел Дюшана. А что сейчас нравится? Не знаю. Пожалуй, мне нравится немецкий художник Герхардт Рихтер. Не только его работы, но и весь его подход, вся методология.

- С какой галереей Вы сейчас сотрудничаете?

- Это галерея Inge Baecker в Кельне. В 1989 году, во время бума на русское искусство, у меня были выставки в Мюнстере и Билефельде. Галерея Inge Baecker проявляла определенный интерес к современному русскому искусству, и я получил предложение сотрудничать. Это было предложение, на которое я согласился. Тогда Кельн был центром художественной жизни Германии, он и сейчас очень важен, там много всего происходит.

- Как часто галерея устраивает Ваши выставки?

- Примерно, раз в полтора года. Это всегда новые работы, сделанные за это время.

- Было ли Вам когда-либо жалко продавать свои работы?

- Жалко может быть до тех пор, пока ты еще живешь работой и хочешь ее продолжить, когда у тебя еще существует эта "пуповина", эта связь. В такой момент расстаться с работой невозможно. Но когда уже все сделано, то – нет, не жалко.

- Как Вы относитесь к тому, что сейчас многие художники работают в рекламе?

- В общем, как к заработку. Ну, что же тут плохого? Я не вижу в этом ничего постыдного или недостойного. Конечно, можно задать себе вопрос: "Что ты рекламируешь?" Но это уже личная нравственная проблема.

- А как Вы относитесь к тому, что в России дороже всего продаются картины Айвазовского?

- Я тоже люблю Айвазовского! Шучу. Я его люблю, но как представителя очень четкой, очень определенной стилистики. Это еще не худший вариант. Если Вы были на наших художественных ярмарках, то видели, что там показывают большинство галерей. Это чудовищно, такая китчуха! И не галереи виноваты, а уровень развития общества.

- Я знаю, что Ваша дочь тоже художник. Какими Вы видите перспективы у молодых художников?

- По-моему, перспективы довольно неопределенные. В Германии молодым художникам очень трудно сделать карьеру, добиться такого положения, когда зарабатываешь своим искусством. Сейчас галереи превращаются в магазины, все хотят "верняк". Галерейщики не хотят смотреть работы молодых, вкладывать какие-то средства, силы, полагаясь только на веру в художника. А у нас здесь вообще арт-рынка нет, и как художник может существовать? Я не знаю.

- У Вас были выставки по всему миру. Какая выставка Вам больше всего запомнилась?

- Выставка, от которой у меня остались самые светлые впечатления и никаких, кроме светлых – это выставка в мастерской Сокова (в 1977 году). Я не знаю, почему. Может быть, потому что это была такая хорошая компания. Эта выставка была связана с выходом из подполья – вот ты вышел из темноты на свет. Нужно было сделать шаг, решиться. Была эйфория от совместной работы, не было ни одного мрачного момента! Никакого недовольства из-за места, никто ничего не доказывал, не отстаивал, никаких споров. Потом были важные выставки, где-то важно было участвовать, но это уже была такая профессиональная норма. А та выставка у Сокова не была нормой, это был некий шаг, некий выход. Такое вот ощущение.

Интервью брал Дмитрий Барабанов (сентябрь 1998 г.)

13.09.1998



















Copyright © 2000-2007 GiF.Ru.
Сайт работает на технологии  
Q-Portal
АВТОРЫ СЛОВАРНЫХ СТАТЕЙ

Макс ФРАЙ, Андрей КОВАЛЁВ, Марина КОЛДОБСКАЯ, Вячеслав КУРИЦЫН, Светлана МАРТЫНЧИК, Фёдор РОМЕР, Сергей ТЕТЕРИН

ДРУГИЕ АЗБУКИ

Русский мат с Алексеем Плуцером-Сарно, Постмодернизм. Энциклопедия. Сост. А.А.Грицанов, М.А.Можейко, Крымский клуб: глоссарий и персоналии, ArtLex - visual arts dictionary, Мирослав Немиров. "А.С.Тер-Оганьян: Жизнь, Судьба и контемпорари арт", Мирослав Немиров. Всё о поэзии, Словарь терминов московской концептуальной школы, Словари на gramota.ru



Идея: Марат Гельман
Составитель словаря: Макс Фрай
Руководство проектом: Дмитрий Беляков