|
 |
| “ | Ю | ” |
ВЕТЕР С СОЛНЦА
Слова "волна" применительно к художественному явлению выглядит сегодня как затасканная метафора (ничем не хуже был бы "ветер", например), но в южнорусском случае в ней слышатся волны Черного моря или Днепра, влажный воздух, много солнца, красок... Запахов меда и скошенных трав, лета... Тут уместна и еще одна традиционная метафора - "почва": это искусство, произрастающее именно на богатой почве, радующее обилием и плодородием.
Это самое щедрое из нынешнего актуального искусства бывшего СССР: в прямом смысле. В смысле буйства образов и символов, в смысле смешения предметов на картине: не обращая внимания на лаконичную усмешку минималистских школ, "южане" ориентировались на южный, наивно-несдержанный вариант постмодерна, на итальянский активно фигуративный "трансавангард", не стеснявшийся опыта - страшно сказать - аж буйных сюрреалистов.
Это искусство щедрое и в смысле размеров холста. Когда в конце восьмидесятых "южные русские" были крупно выставлены в Москве (сначала в Манеже, чуть позже во Дворце молодежи), они произвели переполох не только напором, сочетавшимся волшебным образом с тамошней мягкостью, но и тем, что работы гостей ухитрялись занимать целиком огромные сцены. В Москве так не рисовали. В Москве вообще тогда сомневались, стоит ли дальше рисовать, не пора ли отправить картину как жанр на свалку истории. Вот что писал в 1991-м Константин Акинша: "люди концептуальной номы сразу же поняли, что перед ними не просто чужаки, но идеологические противники, наступающие под явно "контрреволюционным" флагом".
Не знаю, имело ли классовое чутье какие-нибудь организационные формы выражения, скорее нет; но факт остается фактом: почти все девяностые московская критика ориентировалась на искусство-говорящее-о-своем-языке (частью и до сих пор ориентируется, не замечая, что по идее этой давно плачет долгий ящик), а огромные холсты "южных русских" в больших количествах пылились на московских чердаках, томились в рулонах: не такая большая беда, что они мало присутствовали на "московской художественной сцене", беда в том, что с них осыпалась краска. Выставка "Южнорусская волна" - это часто просто физическое спасение для многих замечательных произведений настоящей Школы, которую еще ждет и искусствоведческое переосмысление, и реальный рынок.
Слова "волна" применительно к художественному явлению выглядит сегодня как затасканная метафора (ничем не хуже был бы "ветер", например), но в южнорусском случае в ней слышатся волны Черного моря или Днепра, влажный воздух, много солнца, красок... Запахов меда и скошенных трав, лета... Тут уместна и еще одна традиционная метафора - "почва": это искусство, произрастающее именно на богатой почве, радующее обилием и плодородием.
Это самое щедрое из нынешнего актуального искусства бывшего СССР: в прямом смысле. В смысле буйства образов и символов, в смысле смешения предметов на картине: не обращая внимания на лаконичную усмешку минималистских школ, "южане" ориентировались на южный, наивно-несдержанный вариант постмодерна, на итальянский активно фигуративный "трансавангард", не стеснявшийся опыта - страшно сказать - аж буйных сюрреалистов.
Это искусство щедрое и в смысле размеров холста. Когда в конце восьмидесятых "южные русские" были крупно выставлены в Москве (сначала в Манеже, чуть позже во Дворце молодежи), они произвели переполох не только напором, сочетавшимся волшебным образом с тамошней мягкостью, но и тем, что работы гостей ухитрялись занимать целиком огромные сцены. В Москве так не рисовали. В Москве вообще тогда сомневались, стоит ли дальше рисовать, не пора ли отправить картину как жанр на свалку истории. Вот что писал в 1991-м Константин Акинша: "люди концептуальной номы сразу же поняли, что перед ними не просто чужаки, но идеологические противники, наступающие под явно "контрреволюционным" флагом".
Не знаю, имело ли классовое чутье какие-нибудь организационные формы выражения, скорее нет; но факт остается фактом: почти все девяностые московская критика ориентировалась на искусство-говорящее-о-своем-языке (частью и до сих пор ориентируется, не замечая, что по идее этой давно плачет долгий ящик), а огромные холсты "южных русских" в больших количествах пылились на московских чердаках, томились в рулонах: не такая большая беда, что они мало присутствовали на "московской художественной сцене", беда в том, что с них осыпалась краска. Выставка "Южнорусская волна" - это часто просто физическое спасение для многих замечательных произведений настоящей Школы, которую еще ждет и искусствоведческое переосмысление, и реальный рынок.
| |
[Абсурд] [Авангард (-изм)] [Актуальное искусство] [Акционизм] [Акция] [Алк-Арт] [Альтернативная мода] [Андерграунд] [Апт-Арт] [«Арт»] [Аудитория]
[Еда]
[«Запад»]
[«Кабаков»] [Как бы] [КГБ] [КЛАВА] [Коллективное творчество] [«Коллективные действия»] [Комикс] [Коммунальная квартира] [Контекст] [Концептуализм (в т.ч. «Московский романтический»)] [Концепция] [Критики] [Культовость] [Культурная политика] [Куратор]
[Маргинальность] [Медицинская Герменевтика] [Мистификация] [Митьки] [Модернизм] [Мордобой] [Музей современного искусства] [«Мухоморы»]
[Наивное искусство] [Наркотики] [Некрореализм] [Неоакадемизм] [Неофициальное искусство] [Нет-арт] [Никомуненужность] [Новое] [НОМА] [Нонконформизм]
[Перформанс] [«Перцы»] [Порнография] [Постмодернизм] [Пофигизм] [Проект] [Психоанализ] [Пушкинская 10]
